Книга Алый трон, страница 170 – Эми Лиоу

Нали застывает на месте. Затем, не веря глазам, оборачивается, будто выходя из оцепенения. Ее пальцы, сжимающие поднос, белы как мел. Если бы я могла прочесть ее мысли, я услышала бы, что она думает: Это не входило в наш план.

— Однако неужто ты настолько дала волю своему гневу, ты, которую унижали всю жизнь? Неужто зашла так далеко, чтобы лишить жизни отца, ты, потерявшая сестру? – продолжаю я. По толпе прокатывается еще одна волна потрясения. – Отказалась от жизни, тебе обещанной, ради жизни давно забытой?

В глазах Нали просыпается понимание. По большому счету она просто козел отпущения. А я никогда не собиралась ей помогать.

Бинса ее предала.

— У тебя, Нали Янкаран, был выбор – пойти по пути Прародителей, посвятив жизнь служению им. – Я делаю несколько торопливых шагов в ее сторону. Она отшатывается, но меня не собьешь. – Но ты совершила тягчайший из грехов, самое отвратительное из преступлений. Ты отняла жизнь у человека, и не просто какого-то человека, а бесконечно мне преданного, моего верного последователя. И ты за это поплатишься.

— Рашматун, остановись! – Медха выйдя из оцепенения, бросается ко мне. – Пожалуйста! Моя сестра ничего не сделала. Она не стала бы никого убивать. Пожалуйста!

По ее лицу текут слезы и сопли. Когда-то мое сердце сжалось бы от ее искренней скорби. Сейчас у меня осталась единственная мысль.

Теперь она не сможет стать Ракхти.

Я отталкиваю Медху легким движением запястья.

— Ты смеешь сомневаться в моем решении, девчонка?

— Где доказательства, что это сделала она? – умоляет Медха.

Нудин делает шаг вперед, сглатывая ком в горле.

— Ты смеешь сомневаться в своей богине? Той, которую тебе предстоит олицетворять?

— Тихо, Нудин. Девочка права. Нельзя обвинять в преступлении без веских оснований. – Я киваю стражнику. – Обыщите ее.

Они приступают к делу: хватают Нали за руки и за ноги, роются в ее одежде. С видом побежденной она склоняет голову: сопротивляться бесполезно.

Стражники достают у нее из кармана пузырек. Внутри еще бултыхаются остатки «зелья правды» – моей крови.

— Это сойдет за доказательство? – спрашиваю я Медху.

— Это ничего не доказывает! – восклицает она. – Мало ли что там в этом пузырьке!

— Вот как? – Я приподнимаю бровь. – Твоя сестра – самая очевидная подозреваемая. Именно она подавала Харуну вино, и у нее было достаточно причин на него злиться – и даже ненавидеть его за обвинение в воровстве. Да и зачем ей таскать с собой пузырек?

Я оборачиваюсь к Нали, сплетая пальцы перед собой.

— Я богиня мудрости. Я все вижу и все знаю. И я точно знаю, что ты, Нали Янкаран, лишила жизни тхиравинду храма Гханатукх. За совершение тягчайшего из грехов ты будешь приговорена к пожизненному заключению в Ллаоне.

Нали не произносит ни слова.

Я делаю глубокий вдох.

— Что касается тебя, Медха Янкаран, тебя, чья кровь запятнана этой грешницей, ты больше не достойна называться моим сосудом.

Ты стала такой же, как я, шепчет Кавита.

— Ты больше не Шира-Ракхти и, возможно, никогда ею не станешь. Ты должна оставить Гханатукх, и, хотя тебе не запрещено посещать храм, чтобы поклоняться мне, тебе никогда не будет дарована моя аудиенция.

Только не говори, что собираешься оставаться Ракхти навечно, сказал мне Икта, когда я еще понятия не имела, каким способом и ради чего я хочу сохранить свое положение.