Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 88 – Элен Бергман

Наступила тишина, прерываемая лишь моим сдержанным дыханием.

— Ребёнок, которого я жду, будет любим, — твёрдо ответила девушка. — И не нужно больше об этом, прошу тебя. Ярл Хокон — человек жестокий и скорый на расправу. Я не знаю, что ждёт нас завтра…

Дверь вновь распахнулась, и гулкий мужской бас оборвал их разговор:

— Леди Мойра, отец требует вас к себе. Я должен немедленно сопроводить вас.

Шорох тяжёлых юбок и удаляющиеся шаги возвестили о том, что я снова остался один. Но теперь тишина давила на меня сильнее любой боли.

«Серьезно? Леди?» — эта мысль эхом отозвалась в моём сознании, и в тот же миг плотину прорвало. Перед глазами закружился безумный калейдоскоп образов, словно кто-то включил старый проектор с обрывками киноленты. Моя прошлая жизнь и судьба какого-то чужого, пугающего человека сплелись в один узел.

Это было похоже на фильм «Викинги» с Кирком Дугласом, который я в своё время смотрел раз десять. Но теперь это не было кино.

Десятый век. Эпоха железа и крови. Время, когда небо застилал дым пожарищ, а единственным законом была сталь. И тот, чью память я сейчас невольно примерял на себя, был далёко не героем. Ярл, сын датского короля и младший брат нынешнего конунга... Он не знал слова «милосердие». Жестокий, беспринципный зверь, оставлявший после себя лишь пепел и вдов.

В памяти вспыхнули обрывки: свист топоров, крики детей, треск горящего дерева. А затем — она. Женщина, чей образ обжёг даже мою очерствевшую память. Глаза цвета васильков в утренней росе и волосы, отливающие рыжим золотом... Священник, торопливо бормочущий слова обряда. Сцепленные руки. Навязанный брак. Плеть… и внезапный, ослепляющий удар в висок, оборвавший всё.

«Так вот почему Свейн что-то подозревает», — пронеслось в голове. Мой предшественник — тот, кем я теперь походу являюсь — был редкостным мерзавцем. И если я сейчас просто открою глаза и скажу «Привет, я изменился», мне вряд ли поверят. Скорее, добьют, пока я не успел встать или отправят на костёр.

«Неужели эти ребята-кришнаиты были правы?» — мелькнуло в голове среди затихающего гула. Реинкарнация? Если так, то судьба подкинула мне самую паршивую роль из всех возможных. Я заперт в теле монстра, которого все вокруг — включая собственную жену — имеют полное право ненавидеть.

«Значит, не дурка...» — эта мысль принесла странное, почти болезненное облегчение. Для безумия всё вокруг было слишком осязаемым: спёртый запах комнаты, привкус крови во рту и холод, пробирающий до костей.

«Главное — не забыть, кто я на самом деле», — эта мысль стала моим якорем в океане чужой памяти.

Я — Анатолий Хоконов. Мне пятьдесят четыре. Я прожил честную, хоть и непростую жизнь в Сортавале, лечил зверей в своей клинике и надеялся на спокойную старость. До того самого проклятого дня осенью девяносто седьмого, когда холодная сталь ножа наркомана в моём кабинете поставила точку в моей земной биографии.

Но корни мои уходили гораздо глубже карельских лесов.

Перед глазами всплыло лицо деда — единственного человека, который заменил мне всех. Он был лесничим, суровым, как сами скалы Ладоги. Только перед смертью он открыл мне правду, которую хранил почти тридцать лет. Я родился в 1943-м, в аду концлагеря. Моя мать, измученная и больная, встретила там человека, который стал моим отцом. Датчанин, солдат вермахта, кормивший псов, но сохранивший в себе искру человечности. Он подкармливал её, рискуя головой, пока его не арестовали за «осквернение расы».