Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 24 – Элен Бергман

В ту же секунду один из пленников рванулся вперёд. Не с криком, не с яростью — молча, всей массой тела. Он врезался в дана, сбивая его с ног, как падает дерево, подрубленное у корня. В тот же миг другой пленник ударил снизу, под колени, третий обхватил руки.

Я видела это словно сквозь воду — быстро, чётко, без суеты.

Дан захрипел, пытаясь вырваться, но мужчина уже держал его. Не за горло — за грудь, прижав так, что тот не мог ни вдохнуть, ни закричать. Его сила была спокойной и страшной.

— Всё, — выдохнул он, — Тихо...

Сопротивление длилось недолго. Тело обмякло, тяжело осело на землю. Кто-то быстро вырвал нож, кто-то проверил пульс.

Наступила тишина.

Я стояла, не в силах двинуться, и смотрела на них — на этих людей в цепях, которые только что действовали как единое целое.

Я протянула ключи одному из пленников и освободила его.

— Спасибо, — сказал он на кумбрийском.

— Значит он бретнах, или как они сами себя называют — бритт, из Камбрии— подумала я, — спасибо папа, благодаря тебе я понимаю язык бриттов, норманнов и данов, даже фракийский.

Бретнах первым был освобождён — моим риском и смелостью. И уже со свободными руками он быстро и тихо снял замки с остальных.

— Возьмите меня, — прошептала я и на кумбрийском и на галл-верла— Я из Альбы. Если я останусь здесь…

Большой, как медведь, чужестранец посмотрел на меня внимательно и коротко кивнул.

— Идёшь с нами. Держись тихо. — Сказал он на плохом галл-верла.

— Теперь ты с нами, — сказал бретнах. — И если хочешь выйти отсюда — будешь слушать и не бояться.

Я кивнула.

В ту минуту я поняла: меня спас не случай и не удача. Меня спасли люди, которые ещё помнили, кто они есть.

Мы ушли тенью, растворяясь между холмами. Карги покачивалась у воды, забытая и никем не охраняемая. Канат был перерезан, вёсла легли в уключины.

Когда наше судёнышко отошло от берега, позади остался берег — пьяный, жестокий, уверенный, что его добыча никуда не денется. Впереди было море — холодное, опасное, но свободное. Под суровым северным небом мы уходили в темноту, зная: путь будет тяжёлым, но рабство — не наша доля и назад дороги нет.

* * *

Ночь не отпустила беглецов сразу — будто море решало, имеют ли они право на спасение.

После побега карги шла уверенно. Они держались берега, ориентируясь по звёздам и по памяти бретнаха, который знал прибрежные воды лучше остальных. Целый день и почти всю ночь судёнышко упрямо резало тёмную воду, неся семерых: шестерых мужчин и её — девушку, спасённую из сарая.

Когда напряжение первого часа отступило, она наконец заговорила.

— Меня зовут Мойра, — тихо сказала она, кутаясь в плащ. — Я с Альбы.

Голос у неё был мягкий, с певучими переливами, непривычными для этих суровых берегов.

— Меня похитили из дома … предали… продали. Сегодня — первый день, когда я снова жива, — добавила она почти шёпотом.

Никто не стал расспрашивать. Слова её легли между ними, как обет: больше не оставлять слабых за спиной.

— Я из Камбрии. Запад Англии. Эдвард Корвид, — произнес бретнах.

— Степан Волков, — коротко сказал тот, огромный как медведь. — Боярин из Ладоги. И с нами те, кто остался из моей дружины. Мы сейчас должны добраться до моего дома, этот путь безопасней.

Карги шла в сторону земель русичей уверенно. До берега оставалось не так уж далеко — это чувствовалось и по запаху земли в воздухе, и по тому, как менялась волна. Но под утро небо вдруг потяжелело, словно за одну короткую минуту вобрало в себя всю тьму ночи.