Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 130 – Элен Бергман

Мастеровые завороженно следили за движениями моей руки.

— Матрас, это вот само ложе, сделаете таким же мягким, но упругим, — я начертил глубокое основание. — Плотным, чтобы в нём можно было утонуть после долгого дня.

Но когда дошло до основания, я нарисовал мощные, изогнутые опоры, глубоко вгрызающиеся в пол.

— А ножки… ножки выкуйте из доброго железа. Чтобы они выдержали и мой вес, и… всё прочее, что на этой кровати будет происходить.

В тишине зала этот мой довод прозвучал слишком веско. Бьёрн и Орм, до того хранившие суровую мину, не выдержали первыми. Короткий хмык Орма взорвался громовым хохотом Бьёрна. Они заржали так, что пыль посыпалась со старых знамен, переглядываясь с тем самым недвусмысленным видом, который понятен любому воину от фьордов до южных морей.

Я лишь мельком глянул на них, не скрывая кривой усмешки, и снова повернулся к онемевшим мастеровым.

— Делайте на совесть. Кровать не должна скрипеть, даже если по ней будет скакать табун лошадей.

Мастеровые согласно закивали, их ножи заскрипели по дощечкам, запечатлевая волю ярла. Но я не дал им опомниться, и следом на белой стене проступили строгие линии окон.

— Второе, — я обвёл рамы. — Двойной переплёт для оконных стёкол.

Тишину зала нарушил осторожный, сухой кашель. Малкольм выступил вперёд, и в его взгляде читалось смятение человека, привыкшего считать каждую медную монету.

— Ярл… — начал он, запинаясь. — Стекло в наших краях — редкий гость. Удача уже в том, что в окнах блестит хотя бы один ряд прозрачного камня. Но два… — он горестно качнул головой, — где же взять такую роскошь?

Я обернулся к нему. Медленно, давая каждому мгновению вескость камнепада.

— В наши покои, — я с хрустом ткнул угольком в чертёж, оставляя жирную чёрную точку. — Достать.

Я выдержал паузу, позволяя тишине стать невыносимой.

— Снимите их в пустующих залах, выкупите у купцов, соберите по крохам — мне безразлично. Но двойным рамам быть.

Я перевел взор на управляющего и Малкольма. В моём взгляде, должно быть, отразился холод северных фьордов, ибо оба они внезапно утратили краску в лицах. По залу пронесся вихрь поспешных кивков и сбивчивых заверений:

— Да… конечно… ярл… как прикажете… немедля…

Я сухо кивнул, принимая их покорность, и вновь обратился к стене, где уголь уже жаждал новых линий.

В углу, точно старый ворон на мачте, притаился Фроде — мой хёвудсмит. Он взирал на происходящее с лукавым прищуром, пряча усмешку в густой бороде. Фроде знал Хокона дольше, чем иные знают собственных братьев, и ведал одну незыблемую истину: перечить воле Хокона — всё равно что спорить с идущим на скалы ледником. Те немногие смельчаки, что пытались, давно обрели покой в холодных объятиях морских глубин.

Я завершил последний штрих и развернулся к притихшим мастерам. Тяжёлый хлопок моей ладони по дубовому столу прозвучал как выстрел, заставив их вздрогнуть.

— Так. Всем ли ясен мой наказ? — мой голос заполнил залу, не требуя иных подтверждений, кроме их поспешных кивков. — Тогда шевелите мозгами, прикидывайте расход леса и железа. И я жду результат. Всё это нужно было уже вчера.

Я отбросил истерзанный уголёк на стол и направился к выходу, на ходу бросая распоряжения:

— Сейчас я дам задания остальным, и мы отправимся в мои покои — камни не терпят примерных обмеров.