Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 117 – Элен Бергман

Отрик выпрямился, вновь превращаясь в смиренного служителя божьего.

— Это не тебе решать… и молчи женщина… и тогда церковь отпустит тебе все твои грехи — тихо, почти нежно произнес он.

Девушка кивнула.

— Хорошо.

Она уже повернулась уходить, но вдруг остановилась.

— Брат Отрик.

— Да?

— Вы уверены, что Хокон — тот человек, которого можно использовать?

Монах посмотрел в тёмный двор.

— Нет.

Он сделал паузу.

— Именно поэтому за ним нужно следить.

Элли исчезла в тени коридора.

Отрик ещё некоторое время стоял неподвижно.

А затем тихо прошептал:

— Если только… он сам не начнёт играть в свою игру.

Отрик медленно, весомо кивнул, подтверждая собственные опасения. Тени, сгустившееся в галерее стали единственными свидетелями этого разговора.

Мойра

Я замерла на краю постели, пытаясь унять мятежный рой мыслей, но они кружились, словно опавшие листья в предчувствии бури. В груди ледяным комом застыл страх, перемешанный с горьким непониманием.

Отец говорил, что удар мог стереть его память. И я, признаться, ухватилась за эту хрупкую надежду, как утопающий за соломинку. Мне грезилось, будто сама судьба милостиво перевернула страницу, даруя нам обоим чистый лист.

Но Хокон помнит всё. Он сам мне сказал.

И всё же… в этой привычной тьме что-то изменилось. Его голос больше не надрывается в яростном рыке, острые слова не жалят, а рука, прежде столь скорая на расправу, замерла. Сегодня он говорил со мной иначе — в его интонациях проскользнула пугающая, почти… мягкость. Он звучал как человек, а не как разъярённый зверь.

Я скользнула ладонями по коленям, пытаясь согреть пальцы, ставшие холодными, как лёд.

— Может быть... рана глубже, чем мы думали... — мой шепот растворился в тишине комнаты.

Перед глазами всё ещё стояла эта белая повязка и багровые пятна на волосах. Я знала: бывает, что сильная боль ломает человека, переплавляя его суть в нечто иное. Но эта надежда не приносила покоя. Напротив, она горчила, как полынь.

Потому что в тени сознания билась иная мысль. Громкая. Леденящая.

А что, если это лишь маска? Что, если за этой непривычной кротостью скрывается капкан, который он расставил с пугающим терпением? Вдруг он просто что-то задумал?

Я тяжело вздохнула и я обвела взглядом наши комнаты.

Отец отвел нам западное крыло — отдельные покои, застывшие в камне и безмолвии. Когда-то эти стены возводили как тихую гавань для младших в роду, но время и сквозняки давно выветрили отсюда уют. Воздух казался колючим и старым, словно его никто не согревал десятилетиями.

Мой взор скользил по скудному убранству: небольшая зала, где в очаге лениво и дымно догорали поленья, спальня, затаившаяся в тенях, и… каморка для служанки. Вот и весь наш мир, зажатый в холодном камне.

Завтра... завтра я велю принести тяжёлые ковры и старинные гобелены. Ткань должна удержать тепло и скрыть эту неприютную наготу стен. Благо, всего у меня хватит, чтобы превратить даже этот склеп в подобие дома. Да, решено. Завтра я укрою нас шёлком и шерстью.

Мой взгляд снова упал на кровать — узкий островок в море теней. Она казалась слишком тесной для двоих, и от этой близости, ставшей неизбежной, горло сдавило невидимым обручем.

Что мне делать? Куда бежать от этого смятения?

В тишине комнаты снова зазвучало эхо его голоса: «Иди отдыхай… я за тобой зайду». В этих словах больше не было привычного яда, лишь странная, пугающая двусмысленность. Был ли это приказ или… приглашение?