Книга Клинки города ярости, страница 82 – Юлия Арвер

Никто из нас не прервал молчание, пока твари наползали на тело Ювхи. Уже через минуту сквозь их плотные переплетения я различила золотистое свечение, и кокон распался. Змеи торопливо отползали, открыв нашему взору то, что осталось от тела молодой девушки. Маленькую черную змейку, по спине которой вился золотой узор.

Амир

Звон колокола. Подъем.

Я приоткрыл глаза и поморщился от боли во всем теле. Чувство, которое преследовало меня, сколько себя помню. А помню я себя не так чтобы давно. Сколько? Понятия не имею. Все мы здесь потеряли счет времени.

Внизу заворочался Ветер и по привычке сонно потянулся, пнув ногой мои нары. Я зарычал и свесился вниз.

— Как же хочется оторвать твою вонючую ногу и запихать тебе в задницу.

Ветер почесал бороду, растянул губы с подсохшей кровавой корочкой и лениво ответил:

— Столько раз ты уже грозился это сделать, но моя нога до сих пор на месте. Могу пнуть снова.

С этими словами он ударил по нарам с такой силой, что я подпрыгнул на жестком деревянном настиле. Если бы мое тело не измотали усталость и боль, то поганца ожидала бы хорошая драка, но все мы в этой большой казарме походили, скорее, на живые трупы. Несмотря на злость, укоренившуюся в каждом уголке души. Она бушевала даже во сне, когда я видел кровавые сны, в которых без устали убивал… кого-то. Чаще всего мне являлось окровавленное лицо девушки и ее черные глаза. А еще огонь, которым она жгла меня, как поросенка на вертеле. Эти сны вызывали во мне куда больше ненависти, чем остальные. Утром я просыпался, а ярость никуда не девалась.

Сколько я пробыл здесь? Ничего не помню, как не помнит никто из нас. Все мы знали только боль. Она стала верным другом и спутником каждого мгновенья.

Меня назвали Лихомором, и другого имени я не знаю. Все мы здесь – мясо, недостойное имен. У нас остались только клички, как у собак.

Мясо. Так обращались к нам надзиратели, и никто, никто не возражал. Зачем противиться? Казарма – вся моя жизнь. Какой толк покидать ее? Мое место здесь – среди такого же бесполезного мяса, как я.

Мысли ускользали и лениво перекатывались внутри черепа. Наверное, я слишком глупый, чтобы размышлять еще о чем-то, кроме как «на завтрак опять дадут капусту», «надо бы сходить в сортир, пока ублюдки не выстроились в очередь», «кого сегодня прикажут избить до полусмерти?». Я привык к туману в голове и не обращал на него внимания. Зачем? Лишние мысли только отвлекали.

Перед завтраком мы стройной вереницей отправились к сортирам, от которых несло так, что слезились глаза. Впрочем, от нас самих несло так же. Кажется, мне разрешили помыться всего пару раз. Отросшая щетина жутко чесалась, отчего я разодрал кожу до ран.

Завтракали мы в большой столовой, что расположилась чуть поодаль от казармы. Сложенное из бревен большое строение по обыкновению охраняли шестеро солдат. Все они поплотнее запахнули черные шинели на зимнем ветру и потому выделялись среди наших серых роб, как хищные птицы среди копошащихся мышей. Вот это я придумал сравненье, конечно! Нам не выдавали даже тулупов, потому что наши тела разучились чувствовать холод. Кажется, дело здесь не в закалке.

Столовую пересекали три длинных стола, за которые мы и уселись, получив по тарелке с кашей. Я не знал ее вкуса, потому что его мое тело тоже разучилось ощущать.