Книга Целительница из иного мира, страница 24 – Вивьен Ламур

Потом мы поднялись в опочивальню. Воздух здесь был спертым, густым от запахов болезни: пота, лечебных трав и чего-то сладковато-гнилостного. В огромной кровати, казавшейся еще больше из-за его худобы, лежал мальчик. Артур. Бледный, как его простыни, он метался в бреду. И рядом, как мрачный страж его страданий, стоял Мастер Оливер. Его лицо было маской профессионального поражения, сдобренной личной неприязнью ко мне.

Я отстранила его жестом, в котором не было ни вызова, ни злобы. Просто естественная врачебная власть: «Место у пациента – мое». Он отступил, прошипев что-то себе под нос, но я уже не слушала.

Мои пальцы, теперь чистые, легли на горячий лоб мальчика. Затем я осторожно повернула его голову. И увидела то, чего и боялась увидеть.

Классика. Устрашающая и прекрасная в своей четкой диагностике.

Краснота и отек позади уха. Сама ушная раковина была неестественно оттопырена. При малейшем прикосновении к сосцевидному отростку мальчик стонал, даже в бреду. Гнойный мастоидит. Запущенный осложненный отит. Инфекция прорвалась из среднего уха в костные ячейки сосцевидного отростка. Сейчас там, в кости, кипел гнойный ад. Без дренирования – абсцесс, менингит, сепсис. Смерть.

Мой мозг, заточенный на такие случаи в прошлой жизни, выдал вердикт молниеносно.

Я выпрямилась и повернулась к Эдмунду. Он замер у кровати, впиваясь в меня взглядом, в котором читался вопрос.

— Ваш сын умирает, — сказала я прямо, без обиняков. Жестко, как удар. — У него гнойное воспаление в кости за ухом. Мастоидит. Лекари не помогли, потому что не знают, как убрать гной изнутри. Травы и припарки здесь бессильны.

Я видела, как он бледнеет, но продолжала, не давая ему опомниться.

Слово «Делайте» повисло в воздухе, звонкое и тяжелое, как удар колокола. Все. Отступления нет. И странно, тот леденящий ужас, что сжимал мне горло, куда-то испарился. Его место заняла знакомая, холодная собранность. Мозг переключился на режим: «Операционная. Сейчас».

Я выпрямилась во весь свой небольшой рост, и мой голос прозвучал четко, без тени дрожи, обращаясь к Лорену, но глядя прямо в глаза лорду Калдвеллу.

— Мне понадобятся инструменты. Сейчас я перечислю, и лучше ничего не упустить, — я видела, как Эдмунд подает едва заметный кивок управляющему. — Тонкие ножи. Очень острые. Лезвие должно быть не длиннее моего мизинца. Иглы самые тонкие, какие найдутся. У портнихи, у ювелира. Щипцы, маленькие, прочные. Нити: шелк или тончайшие, выделанные кишки животного. Много чистого спирта, если нет, то самого крепкого самогона. Непрерывно кипящая вода. И чистые простыни, много, их нужно прогладить раскаленным утюгом с двух сторон.

Лорен, обычно невозмутимый, на мгновение застыл, запоминая, но тут же резко развернулся и зашагал к двери, раздавая тихие, отрывистые приказы ожидавшим в коридоре слугам. Дом зашумел, словно потревоженный улей.

— И найдите мне самую светлую комнату! — бросила я ему вдогонку. — С большими окнами!

— Зеленая гостиная, — тут же отозвался Эдмунд. Его взгляд был пристальным, изучающим. Он видел, как его тихий, упорядоченный мир в одно мгновение превратился в хаос по моей прихоти, но в его глазах читалась лишь решимость. — Идите за мной.

Комната и впрямь была светлой. Но слишком темной для моих целей.