Книга Целительница из иного мира, страница 13 – Вивьен Ламур

Мужчина, видимо, Хэмри, что-то пробормотал себе под нос, явно проверяя ее:

— А корзины-то… новые когда будут?

Но бабка парировала без запинки, еще и его же поправила:

— Корзины к пятнице, как договаривались. А ты осторожней с тюком, не рви, я его новым холстом обшила.

Потом к их голосам присоединились другие, мальчишечьи, визгливые. Они, словно гонцы, уже разнесли весть по всей деревне: «Марта слышит! Чудо произошло». Ну вот: началось. Тихая, затворническая жизнь для нас с Мартой кончилась. Отныне мы на виду. И кто знает, не разожгли ли мы своим маленьким чудом костер, у которого помимо добрых путников могут собраться и те, кого лучше не тревожить.

Пока одевалась, я поймала себя на мысли, что пора наладить и другое: прокорм. Мои глаза упали в окно, на жалкий, продуваемый всеми ветрами загон с тощими курами. Они – ценный ресурс. Мясо и яйца.

И тут, словно в ответ на эту мысль, вспомнились поездки в деревню к родителям Димы. Тогда, в той, прошлой жизни, я с легкой усмешкой наблюдала за его попытками наладить «фермерское хозяйство» на шести сотках. Как же он возился с этими курами и утками, мастерил им кормушки, утеплял на зиму сарайчик… Спасибо, Дима. Хоть что-то хорошее и полезное вынесла я из нашего неудачного брака.

Решив не медлить, я вышла во двор. Хэмри, коренастый мужик с седой щетиной, таращил на меня глаза, будто на привидение, и торопливо крестился. Марта, стоя рядом с тюком шерсти, лишь мудро подмигнула мне, и этот быстрый, одобряющий жест был мне дороже любых слов. Воздух пах пылью, шерстью и предстоящими пересудами.

— С добрым утром, бабушка, — сказала я, нарочито спокойно. — С добрым утром, Хэмри.

— Аннушка… — пробормотал он, не сводя с меня округлившихся глаз. — Слух-то… правда, что ли? Бабка твоя… слышит!

Я метнула взгляд на груду невыполненных дел – на кур, на неухоженный огород, на открытую дверь хижины, – и этот жест вышел на удивление естественным.

— Дела говорят громче всяких слов, Хэмри, — отрезала я, поворачиваясь к нему вполоборота, уже готовая идти по своим надобностям. — А у меня их невпроворот. Некогда мне тут с тобой байки травить.

И, не дав ему опомниться, направилась к сараю. Спиной я чувствовала его тяжелый, недоумевающий взгляд. Пусть думает что хочет. Главное, что он уже видел: чистая хижина, прибранный двор, бабка, что слышит без крика, и я — не прежняя затравленная тень, а человек, у которого «дел невпроворот». Этого было достаточно, чтобы слухи пошли по-новому, непредсказуемому руслу.

Позже, завтрак прошел в непривычной тишине, нарушаемой лишь стуком ложек о глиняные миски. Звук обычного, спокойного голоса Марты даже для меня казался величайшим чудом.

— Бабушка, а чья это шерсть? — спросила я, указывая ложкой на грязновато-белый тюк в сенях. — Кажется, работа предстоит большая.

— Из поместья, — Марта отставила миску и кивнула в сторону окна, за которым угадывался дальний лес. — Управляющий Лорен заказ дал. К зиме носки, варежки, шарфы для челяди. Шерсть-то еще прясть надо, а потом вязать. Работа срочная.

Поместье. Сердце у меня екнуло. Я сделала вид, что просто поддерживаю беседу.

— То самое, что за рекой, на пригорке?

Марта посмотрела на меня с легким недоумением.

— А какое же еще, дитятко? У нас в округе одно господское гнездо. По другую сторону – город, а тут только ихние земли.