Книга В плохих парней не влюбляются, страница 126 – Даша Коэн

И все так хорошо начиналось. Я ехал домой и гонял в голове то, как все будет. Как я скажу то, что давно должен был сказать. Как сделаю то, что давно должен был сделать. Как поставлю жирную точку во всей этой матримониальной эпопее, которая никуда мне не упиралась.

И гори оно все синим пламенем!

Ибо я не табуретка, чтобы меня двигали туда-сюда-обратно просто потому, что это кому-то вдруг приспичило. Хватит!

И вот дом. Милый дом! Расцеловал маму. Обнял отца. И поднялся к себе в комнату, где скинул на пол дорожную сумку. Затем последний контрольный раз попробовал дозвониться до Мары, но, получив все тот же отрицательный результат, чертыхнулся, откинул на кровать телефон и потопал в душ.

Там основательно, долго и упорно смывал с себя злобу и фонтанирующее напряжение. Немного вернул душевное равновесие. Вытерся. Побрился. Потопал в гардеробную, где напялил на себя первое попавшееся шмотье. Затем передумал, понимая, что мне же сразу после "концерта" нужно будет ехать к Крапивиной. Ну и как бы неплохо было бы соответствовать.

Короче, пришлось облачаться во что-то более удобоваримое, чем просто первая попавшаяся футболка и джинсы. И только потом я вышел из комнаты, слыша где-то внизу дома голоса уже прибывших гостей.

Почти спустился с лестницы и уж было завернул в сторону заднего двора, но тормознул. Скривился.

— Телефон забыл, — буркнул себе под нос.

Поднялся в комнату и недоуменно оглядел кровать, на которую совершенно точно кинул свой мобильный. И которого теперь там не было…

— Какого хрена?

Каха

Дальше все происходило очень быстро, но в то же время пугающе медленно.

Я оглядел подушку, покрывало и даже прикроватную тумбочку, резонно полагая, что, возможно, просто запамятовал между делом, а потому кинул трубку и забыл. Но везде было пусто. А я все-таки был не каким-нибудь долбанным маразматиком с прогрессирующим склерозом.

Я крепко выматерился и на пятой космической припустил снова вниз. Туда, где на крытой террасе, за круглым столом сидели мои родители и Толмачевы. Мама разливала чай, отец распекался про какой-то курьезный случай, что приключился с ним сегодня на заправке. Гости смеялись.

Вот только не в полном составе.

— Лола где? — отчеканил я, не особо утруждая себя милыми приветствиями.

— Каха, — округлила глаза мать, окидывая чету Толмачевых извиняющейся улыбкой, — поздоровайся с Натальей Степановной и Сергеем Владимировичем. Не позорь нас с отцом!

— Я вопрос задал, — жестко рубанул я.

— Все нормально, Лиля, — тепло похлопала ее по руке мать Лолы, а затем нашла для меня поистине смехотворное объяснение, — разве не видишь, у детей любовь. Им не до любезностей.

Я спорить не стал. Смысл?

— Минут двадцать назад дочка поднялась к тебе, — наконец-то ответил Толмачев, а затем с заговорщическим прищуром добавил. — Мы подумали, что вы вместе время проводите, молодежь. Разве нет?

Все!

Меня взорвало!

Позвоночник прошила колючая электрическая судорога какого-то, капец как, нехорошего предчувствия. Мотор за ребрами взрыл пожарной сиреной. А мозг в моменте будто бы взбили блендером в кровавый гоголь-моголь.

Я резко крутанулся на месте и бегом кинулся обратно, игнорируя обеспокоенные вопросы, летящие от предков мне в спину. А уже будучи на втором этаже, я начал планомерно открывать комнату за комнатой, пока не добрался до последней, что оказалась запертой.