Книга На полпути к падению, страница 44 – Виктория Цой

По пути к ее дому они опять держались за руки. Он бы хотел прямо сказать ей, как она ему нравится, но не знал, с чего начать, ведь ни разу не делал этого. Чаще всего девушки первые проявляли инициативу, беря все в свои руки. А он не возражал, гормоны брали верх над разумом, даже если сердце не имело отклика. С Аней все иначе.

— Сынок, может, котлет нажарить? — спросила мать, они проходили мимо мясных изделий, лежавших на открытых прилавках. — Взять фарш?

— Всё равно, мам. Ты же знаешь, я могу сам нажарить котлет.

— Знаю, — вздохнула Екатерина Ивановна. — Порой забываю, что ты уже взрослый. А может, макароны по-флотски? Всё-таки возьму полкило фарша.

— Хорошо.

Екатерина Ивановна пришла после ночной смены с ресторана, славившегося в их городке самым популярным. Центр города, удачное и единственное место, где тусовались люди с деньгами. Мать работала в нем поваром. Смена с восьми вечера до четырёх утра.

Они бродили по продуктовому рынку добрый час. Мать тщательно выбирала продукты, ища ценник подешевле. И в такие моменты обещание разбогатеть плотно заседало в нём. Когда-нибудь она не будет экономить, торговаться за каждый рубль, смотреть на цену. Когда-нибудь очень скоро будет жить для себя. Не готовить для чужих, стоя на ногах всю ночь перед горячей плитой. Готовить будут для нее. Любое блюдо. Альберт всё сделает для этого. Пакеты под тяжестью продуктов немного саднили без того мозолистые ладони. Домой возвращались сначала на рейсовом автобусе, потом пятнадцать минут пешком с остановки. Екатерина Ивановна, некогда лёгкая и жизнерадостная, шла рядом молча. На ней были потёртые джинсы, зимние сапоги, которым было лет пять не меньше, старый пуховик, прохудившийся в некоторых местах. Её длинная тёмно-рыжая коса была спрятана под вязаную шапку. Она всё ещё была красива, только глаза всегда грустные. Хлопья снега падали на одежду, отдохнув, превращались в маленькие капли.

— Сегодня так красиво, — улыбнулась мать.

— Угу.

— В детстве мы часто с твоим дядей играли в снежки. Сашка всегда громко хохотал, когда я его обстреливала, — вдруг вспомнила она. — Правда, потом мне попадало от твоей бабушки.

— Почему?

— Сашка родился очень слабеньким. Часто болел, кашлял. Мама злилась, что я, зная это, приводила его домой мокрым от снега, — усмехнулась она своим воспоминаниям. — Но ему было так весело, когда мы играли.

— Ба просто не понимала этого. Наверное, сразу родилась взрослой, — попытался пошутить Алик.

— Интересное предположение. А Вова как? Часто болеет?

— Не сказал бы.

Тут Альберт вспомнил, что хотел спросить про Седакову.

— Мам, ты знаешь что-нибудь про Вовку и Лиду Седакову?

Екатерина Ивановна ответила не сразу.

— Слышала от твоей бабушки, но без подробностей. В основном то, что Лида странная была. Разбила сердце Вове. А потом ещё родители её в органы опеки обратились. Больше чем уверена, не всё она мне рассказала. Нарочно утаила самое важное.

— Имеешь в виду… — Романовский не решался произносить это вслух.

— Да. Я имею в виду Вовину наследственность, — кивнула мать. — А почему ты вдруг спросил? Что-то произошло?

— Нет, мам. Всё хорошо, — отмахнулся он.

Они подошли к дому.

Касаемо Вовки Альберт был рад выяснить, что чувств, кроме как дружеских, Аня к нему не испытывала. Брат, кстати, сегодня вовремя не пришёл в школу, чем даже помог своим отсутствием им с Аней сблизиться. Романовский также осознавал: должен действовать, это шанс. Только вот спешить не хотел, не хотел торопить события, а сделать всё правильно, аккуратно. Боялся своим напором испугать Аню. Она — Одетта, особенная. Если брат не пришёл на занятия, зато смог очень удивить, узнав о том, что они собирались поиграть в снежки. И это было более чем странным. Обычно он отсутствовал несколько дней. Без шапки, с курткой нараспашку выглядел как всегда веселым, и всё же что-то в нём изменилось. То ли взгляд отстранённый, то ли слишком вдумчивый.