Книга Уж на красной сковородке, страница 82 – Валерий Шарапов

По случаю прибытия гостя в местном управлении провели закрытое совещание. Обстановку уже знали, приказ из Москвы выслушали. Ситуация вызывала массу вопросов, но в такие дебри местные не лезли. Помогут, чем могут, а остальное их не касается.

Майор Лапшин, приданный в помощь, был вроде нормальный малый — не вредный, компетентный, чрез головы других не прыгал. Общались на «ты», без смущения и условностей.

— Я даже видел вашего Зубова, Олег, — рассказывал Лапшин, когда они направлялись по Бердскому шоссе в городок. — Год назад было большое совещание с участием региональных представителей. Неделю провели в Москве, знаний, так сказать, набирались. Я в первом отделе тогда работал, перевелся во второй полгода назад. Зубов показался мне серьезным и знающим, провел нам лекцию о некоторых аспектах работы дипломатических сотрудников под прикрытием. В нашем городе дипмиссий нет, но работают консульства капстран, торговые и культурные представительства. Какая только шваль под их крыши не просачивается. Ведь город набит секретными предприятиями и организациями. Секреты — повсюду. В общем, понравился мне ваш Зубов — деловой, с огромным опытом. Ты уж извини, но как есть.

— Зубов и есть деловой и целеустремленный, — согласился Верест. — Только цели у него в итоге оказались в другой стороне. Нормально, Алексей, никто его тогда не раскусил. За последнюю неделю Зубов только своими руками убил четверых, и это кого мы знаем. А также замешан еще в двух покушениях — в одном случае женщине сказочно повезло.

— Кто бы мог подумать, — покачал головой Лапшин.

— Никто не мог. Что известно по Полозову?

— Та же история, — усмехнулся Лапшин. — Из тех, на кого никогда не подумаешь. Светлая голова, интеллигент, ученый от бога. Он даже в войне поучаствовал. В январе сорок пятого ему исполнилось восемнадцать, сам пришел в военкомат. Участвовал во взятии Кенигсберга и Берлина. Получил легкое ранение и две медали. Отслужил, пошел учиться. Тогда физики-ядерщики стране остро требовались… Хотя в какие времена они не требовались? Вуз с отличием, всю дальнейшую жизнь в науке, в ИЯФе много лет висит на доске почета. Занимался обогащением урана — не теорией, а самой что ни на есть практикой. Месяц жил на заводе «Химагрегат», где вели его проект. Ядерный реактор может собрать и разобрать с закрытыми глазами. Предлагали в депутаты областного совета пойти, но отказался — мол, наука важнее…

— Еще один со всех сторон положительный элемент, — усмехнулся Верест.

— Ну, это не я придумал, — пожал плечами Лапшин. — Обласкан властью сверху донизу — и такой, и сякой. Иногда его сравнивали с самим академиком Лаврентьевым — отцом-основателем этого «неприметного» городка. Разве что памятник при жизни не поставили.

— Теперь можно, — заметил Верест.

— Можно, — согласился Лапшин. — Но не поставят. Нормальный ведь был человек, Берлин брал, все такое. Масса запатентованных изобретений, научных работ, статей, открытий. Трудился исключительно в прикладной сфере — не любил пустую говорильню. Где-то, видимо, сломался, или внушили что-то вредное, попал под дурное влияние… Это ты мне сейчас рассказал, что он шпион, а мы понять не могли, почему он с собой покончил. А самоубийство явное, помощников не было.

Проживал Иннокентий Родионович в районе улиц Ильича и Пирогова, за университетскими строениями. Несколько сбитых в кучку симпатичных пятиэтажек, детские площадки, много зелени. Воздух насыщали хвойные ароматы. Квартал стоял особняком. За соснами — Университетский проспект, кольцо с выездом на Бердскую трассу. За дорогой — спуск к поездам пригородного сообщения, тропинки к местному «академовскому» пляжу.