Книга Уж на красной сковородке, страница 33 – Валерий Шарапов

Пока не обработали, клинику на улице Кораблестроителей взяли под наблюдение. Внутрь не лезли, это могло обернуться неприятностями. Информация не задерживалась. Клиника работает в штатном режиме. Вчера проводили сложную операцию по удалению жировой массы некой Анастасии Мищенко — обычной советской гражданке (если игнорировать, что ее дядя является одним из заместителей начальника Генштаба Вооруженных сил СССР). Операция проходила трудно, но закончилась успешно. «Больная» восстанавливается в палате для особо значимых персон. На очереди ринопластика: супруге крупного чиновника из Минобразования надоело ходить с крючковатым носом. Проводить больше одной операции в день мощности клиники не позволяют.

Закрытые боксы в данный момент пустуют. Но еще недавно в одном из них лежал пациент. Выписался позавчера. Какой-то «узник замка Иф», никто толком не видел его лица — ни до, ни после операции. Доктор Латышевский сам его привез, поместил в закрытое отделение, лично проводил подготовку к операции. Доктору Глазову и прочим коллегам объяснил, что дело чрезвычайно секретное, заказ КГБ, в курсе лишь несколько человек с площади Дзержинского. Подобное уже происходило, поэтому никто не удивился. Излишним любопытством персонал не страдал — люди дорожили своими рабочими местами.

Доктор лично оперировал пациента, затем навещал его дважды в день, проводил осмотр, менял повязки. Персонал доставлял еду, медсестра делала уколы, но что эти люди видели? Забинтованную голову с дырками? Документацию Латышевский тоже оформлял сам, заверил Глазова, что все отправил по назначению. Глазов любопытства не проявлял: у главврача хватало дел.

Как увозили пациента, видели немногие. Заднее крыльцо, машина ко входу, этим также занимался доктор Латышевский.

— Вашу мать… — Верест схватился за голову.

— Подожди, Олег Константинович, — заторопился Буров. — Еще ничего не ясно. Звучит, конечно, складно, но ведь это может быть совсем другой человек. Он мог реально выполнять заказ Комитета, ты ведь знаешь, какая у нас повсюду секретность. А если Латышевский оперировал Зубова, то возникает вопрос: почему он согласился? И на какие шиши банкет? Большими друзьями они не были. И доктор сразу должен был понять, что дело нечисто. Но нет, согласился, все провел в одиночку, что, кстати, невероятно сложно, прекрасно зная, что правда рано или поздно откроется и он не только полетит с работы, но и сядет надолго. Зачем это нужно Латышевскому?

— Да какая разница! — нервничал Верест. — Тот же шантаж — Зубов знал про Латышевского нечто такое, что знать не следовало. Или предложил такую сумму, что доктор не смог отказаться. Есть и третий вариант: что мы знаем о политических предпочтениях Латышевского? А вдруг он махровый антисоветчик и это обусловило принятие решения? Ну так, в качестве бреда, почему нет? К черту осторожность, Павел, нужно срочно допросить Латышевского! Едем в клинику.

— Тут такое дело, Олег Константинович, — Буров замялся, — Латышевский второй день числится в отпуске…

— Совпадение, да? — злобно зашипел Верест. — Пациента выписывают, в тот же день врач, проводивший операцию, спешно собирается в отпуск… Адрес Латышевского, надеюсь, известен?

Доктор проживал в добротном доме вблизи парка Горького. Практически под окнами протекала Москва-река. Во дворе было тихо, старушки настороженно взирали на высадившихся из серой «Волги» людей. Колю Стеценко оставили внизу. Олег съязвил: