Онлайн книга «Лаки»
|
Она достала лотерейный билет из кошелька. Вот он — артефакт из мира, который, она думала, давно умер, — смотрит ей в глаза. Ты особенная. Ты волшебство. Ты везучая. Таких, как ты, больше нет. 11-18-42-95-77. Она достала распечатку из кармана и сверила. 11-18-42-95-77. У неё был выигрышный билет. Лаки хотела кричать — но не так, как кричит человек, только что узнавший, что выиграл в лотерею. Если она объявится — её арестуют. Что тогда стоит лотерейный билет? Она сложила билет и убрала в туфлю. Потом встала и смотрела на себя в зеркало в той знакомой позе — в которой она стояла, когда нужно было что-то придумать: новую личность, новый план, новый путь к сверкающей мечте. Придумай имя. Придумай историю. Думай. Но она могла лишь смотреть на собственное лицо. — Лаки, — выплюнула она в зеркало. Вышла из ресторана обратно на тёмную улицу — пыталась идти так, будто у неё есть цель, — хотя чувствовала себя более потерянной, чем когда-либо прежде. 20 марта 1993 года БЕЛЬВЬЮ, ВАШИНГТОН Отцовский «Бьюик» чихнул, подъезжая к дому Стеф. Это был просторный двухуровневый ранчо с ухоженной лужайкой и длинным подъездом — именно таким, каким Лаки его себе представляла. На заднем плане — горные вершины; небо — водянисто-голубое, тускневшее к сумеркам. Уличные фонари мигнули и зажглись, и дети, игравшие в «поймай мяч» или кидавшие палки собакам, начали расходиться по домам — но несколько остановились поглазеть на «Бьюик», настороженные его размерами, ржавчиной, дребезжанием. Когда перед тем, как отец заглушил двигатель, тот снова чихнул, Лаки захотелось провалиться под заднее сиденье навсегда — если бы только под задним сиденьем не пришлось бы пропустить вот это: то, как закатное солнце отражалось в чистых окнах; то, как бабочки кружили к кустам, а потом стремглав взмывали прочь, словно именно это и не входило в их планы; доносившиеся с улицы запахи — не лук и нутряной жир, как в меблированных комнатах, а стейки на гриле и пироги в духовке. — Ну, Энди, — сказал отец, поднимая бровь. — Готова? Лаки вышла из машины. Входная дверь открылась, и в проёме, в контровом свете, стояла Дарла — мать Стеф. Залаяла собака, а потом золотистый ретривер уже несся по подъездной дорожке к Лаки. Это должна была быть Блоссом — та самая, про которую Стеф рассказывала: мама купила щенка после инфаркта папы, чтобы им обеим было легче. И и правда помогло немного, признавала Стеф. Щенок помогает от всего. Блоссом перестала лаять и уткнулась носом в руку Лаки. — Вирджил? — Дарла, — в голосе отца дрогнула такая эмоция, что даже Лаки почти поверила. — Прости. Ты можешь простить меня за то, что я так сбежал? Я испугался. Я так быстро, так сильно влюбился в тебя — и это казалось неправильным. Я и убежал. Не знал, что ещё делать. Я люблю тебя ещё сильнее, чем прошлым летом. Я думал о тебе каждую минуту каждого дня с тех пор. — О, Вирджил. Я тоже. Я никогда не переставала верить, что снова тебя увижу. И вот ты здесь. Лаки почувствовала, что её тошнит. Отец лгал Дарле снова, а Дарла велась на это. Почему она не насторожилась? Почему не держалась сердитой хотя бы чуть-чуть, не допрашивала мужчину, который сбежал ночью и не попрощался? Нет — вместо этого Лаки слышала влажные отвратительные звуки поцелуев. Она уткнулась носом в собачью шерсть, чтобы не слышать. |