Книга Выбор сделает Мальвина, страница 47 – Татьяна Миненкова

Рина появляется в углу комнаты не сразу. Тенью, которой не должно быть, но я улавливаю боковым зрением. Отворачиваюсь к окну, заставляя себя смотреть на серое небо и так и не рассеявшийся туман. Но тень не исчезает. Наоборот, становится плотнее и обретает очертания.

Сестра стоит у стены, скрестив руки на груди, и смотрит на меня сверху вниз. В ее глазах — разочарование. Не злость, не презрение, а именно разочарование — тоскливое, тяжелое, какое бывает, когда верил в кого-то, но эта вера разбита вдребезги. Ри давно уже не говорит со мной, но слова сейчас не нужны. Взгляд сестры без слов говорит: «Ты не справилась».

— Знаю, — шепчу я. — Ни с чем не справилась.

То, что Семенов теперь уедет, а я снова останусь одна — это не конец света. Просто я слишком устала и папин отказ — последняя капля. Та самая, после которой чаша переполняется, и отпадает желание бороться.

— Для того, чтобы помочь кому-то, нужно иметь внутренний ресурс, — я обессиленно качаю головой. — А у меня его нет.

Я не гожусь для этого места и этой работы. И для Семенова тоже не гожусь. Отчаяние накрывает тяжелой и шумной волной. Сдержать глухие рыдания и слезы не получается. Упираюсь локтями в стол и до боли впиваюсь пальцами в волосы, но тяжесть в груди не проходит, продолжает давить, бетонной плитой, из-под которой уже не выбраться. Внутри снова тикают часы — только отсчитывают они не время до разгадки, а секунды до того, как я окончательно сломаюсь

Семенов входит в кабинет тихо, без стука. Ощущаю его присутствие, даже не поднимая головы. Не хочу, чтобы он видел меня настолько разбитой, но успокоиться не получается. Нос успело заложить, а попытки вытереть слезы рукавом жакета только размазывают по лицу тушь.

— Не надо, — говорю я глухо. — Не смотри на меня.

— Поздно, — он подходит ближе. — Уже посмотрел.

Костя уже видел меня расстроенной и злой. Даже выбравшейся из сырой могилы на кладбище видел, так что вряд ли испугается заплаканного лица с потеками макияжа. И всё же, раз он сейчас уйдет, то именно такой навсегда меня запомнит. Даже эта мысли не помогает взять себя в руки.

— Я не вывожу, Кость, — не уверена, что он сумеет разобрать в моих рыданиях хоть что-то. — Не справляюсь.

Семенов подходит ближе и осторожно, здоровой рукой, прижимает меня к себе, неохотно пропуская за стену из колючей проволоки. Встав из-за стола, я сама прижимаюсь к нему ближе. Знаю, что у него тоже нет ресурса для того, чтобы помогать мне, но если перед тем, как окончательно попрощаться, могу обнять его — не могу упустить шанс:

— Мне снова мерещится Ринка, — продолжая плакать, жалуюсь я. — Сама Таласса меня выгоняет. И отец… он никогда во мне не верил. И правильно делал, наверное…

Уткнувшись носом в Костин свитер, я продолжаю реветь. Впервые впав в состоянии настоящей истерики, никак не могу вернуть контроль над собой и ситуацией. Я словно тону, и лишь присутствие Семенова рядом не дает, наглотавшись эмоций опуститься на самое дно. Он гладит меня по спине едва-прикасаясь, как будто я стеклянная. Шепчет негромко:

— Всё будет хорошо, Мальвина.

От этого прозвища из нашего прошлого, становится легче, но ненамного.

— Врешь, — всхлипываю я, поднимая на него покрасневшие глаза.

— Вру, — тихим эхом отзывается Костя, отстраняется немного, чтобы кончиками пальцев удержать мое лицо за подбородок.