Книга Выбор сделает Мальвина, страница 41 – Татьяна Миненкова

Поэтому приезда Семенова я жду одновременно с напряжением и тревогой. Они полностью перекрыли собой маленькую искорку приятного предвкушения новой встречи, какой бы она ни оказалась. За несколько часов, прошедших с момента расставания, я сама себя извела мыслями, планами и предположениями. Но Костя вряд ли приедет субботним утром, поэтому я ищу занятие, чтобы отвлечься.

Офис Меркурия выгодно отличается от следственного управления тем, что пустует по выходным. Вчера я приехала слишком поздно, а с утра, вместо того чтобы хвастаться отцу победой над Вертинской, еду на кладбище. Неделя выдалась сложной и печенья в карманах нет, но по пути я заезжаю в цветочный за неизменным букетом розовых роз. Рина привычно улыбается с гранитного портрета. Цветы занимают свое место в каменной вазе, и я занимаю свое, оставшись на корточках перед памятником сестры.

— Я видела его, Ри, — голос мой звучит глухо. — Костю. Он теперь совсем другой: похудел, осунулся, не улыбается. Светочка говорит, он будто бы тоже умер год назад и теперь физически вроде здесь, а морально — там, на твоей, «другой стороне».

Ветер шевелит сухую траву. Невидящим взглядом уставившись на Ринкин портрет, вспоминаю тот день, когда сама была в могиле — в прямом смысле, пока Семенов меня не вытащил. А потом он сам толкнул в другую могилу — чтобы защитить от пуль. В тот раз мы выбрались, вместе. Сейчас в могиле он сам и кому как не мне помочь ему? Светочка не смогла, но я должна справиться.

— Он согласился приехать, — продолжаю я. — Но я понятия не имею, как его удержать.

Рина молчит. Сестра куда лучше разбиралась в отношениях. Останься она в живых — точно дала бы дельный совет. Она всегда знала, как поступить и была в разы мудрей меня. Ей был известен секрет, как построить счастье с любимым мужчиной и, не вмешайся Тихомиров, Ри была бы счастлива рядом с Олегом. Для меня она выбрала Семенова. Сказала, что он особенный, потребовала связать нас парными кулонами, а потом ушла. Но без нее мне не справиться.

Шаги за спиной заставляют раздраженно обернуться. С каких пор кладбище превратилось в проходной двор? По каменным ступеням поднимается отец — в расстегнутом длинном пальто, с букетом алых роз для мамы.

— Выходные обычно принадлежат мне, — мрачно напоминаю я. — Ты приезжаешь по будням.

— Соскучился, — усмехается он, не уточняя по кому именно.

Папа ставит цветы и устало опускается на каменную скамью. Некоторое время мы напряженно молчим. Вражды между нами больше нет, но находить общий язык по-прежнему непросто.

— Я разобралась с жалобой, — нарушаю я тишину. — Вертинская больше не имеет к Меркурию претензий.

— Знаю. — Отец с усмешкой кивает. — Аурелия уже выложила ролик-опровержение с извинениями. Неплохо получилось. Как тебе удалось?

Это почти похоже на похвалу — крайне редкую в нашем общении. Я приподнимаю бровь:

— Может, мои связи и квалификация не хуже Корсаковских?

— Собралась теперь отбирать хлеб у безопасников? — парирует он.

Солнце светит прямо в лицо, и я щурюсь. Длинные оранжевые лучи играют на полированных плитках, заставляя их переливаться, как водная гладь. Блики, словно живые, перепрыгивают с одного надгробия на другое, стирая границы между тенями. В такую погоду кажется, что всё не всерьез и фотографии на граните — просто картинки. Но ноющую боль в сердце игре света не обмануть.