Книга Выбор сделает Мальвина, страница 178 – Татьяна Миненкова

По выражению лица Кости я понимаю, что он встречаться со мной не собирался. Семенов считал наше утреннее прощание окончательным и сейчас смотрит с таким безразличием, словно ему и сказать-то мне больше нечего. Я тоже смотрю. На пуговицы бледно-голубой рубашки, которые всё-таки застегнула час назад. На губы, которые целовали меня сегодня утром, а сейчас плотно сжаты. На высокий лоб с прядью челки, живущей собственной жизнью. Вдыхаю аромат сандала и метели и сердце сжимается в комок от мысли, что у Семенова сегодня снова, как и год назад, был выбор, и он снова сделал его не в мою пользу. Посчитав наш договор исполненным, он вот-вот исчезнет из моей жизни. Через плечо перекинута сумка, а на парковке наверняка заждалось такси.

— Уже уходишь? — холодно интересуюсь я, не собираясь проявлять лишних эмоций.

Слез во мне больше нет. Есть злость на Костю за то, что после всего, что было утром, он снова бросает меня, зная, как сильно это меня ранит. Но злость намного лучше печали. Печаль заставляет замереть и смотреть в одну точку, пока время утекает сквозь пальцы. Злость — это всегда движение, энергия, рывок вперёд, когда невозможно сидеть на месте, а каждый нерв кричит о необходимости что-то сделать, даже если это неправильно или бесполезно.

— Да, Мальвина.

Семенов отводит взгляд и поправляет ремень сумки на плече. В коридоре тихо и пусто. Откуда-то доносится ровный гул оргтехники, а за дверью папиного кабинета звучит его приглушённый голос. Между мной и Костей повисает тишина, которую нам больше нечем заполнить, хотя вопросов у меня осталось немало. Но пристально уставившись на него, я отрывисто произношу:

— Тогда… прощай?

Даю ему последний шанс передумать и понять свою ошибку. Осознать, что друг без друга мы не сумеем. Я ведь знаю, что Семенову сейчас так же тяжело, как мне. В прошлый раз он малодушно предпочел со мной не встречаться, но сейчас, когда я стою напротив, уйти сложнее. Тем не менее, он справляется, тихо выговорив:

— Прощай.

Костя выдерживает мой взгляд и протягивает руку для последнего рукопожатия, обозначая наши новый границы: без поцелуев и объятий. Я даже завидую его сдержанности, мне бы такую. Потому что сама я сейчас близка к ярости. Хочется встряхнуть его за плечи и закричать, но я молчу, подтверждая, что не столь плохая актриса, какой Ри меня считала.

«Признаю свою ошибку, — с готовностью соглашается, сестра. — С меня Оскар. Только ты доиграй эту роль до конца».

Для того, чтобы доиграть до конца, нужны силы, а я ощущаю себя апельсином, чудом выбравшимся из соковыжималки. События последней недели окончательно меня измотали и добили стрессом и недосыпом. Энергия на нуле.

«А ты всё же поищи в себе немного, — советует Ри и многозначительно усмехнувшись добавляет: — То, что было между вами сегодня утром, должно было неплохо тебя… подзарядить».

Сдерживаю фырканье в ответ на ее намеки, чтобы не выдать себя Семенову, но Ринка права. Пожалуй, энергия во мне всё же есть. Чуть-чуть. Как искра в сыром костре, которая ещё может разгореться, если подуть. Осталась где-то глубоко, под слоем усталости и пепла.

А еще, слишком много чужих гештальтов. Куприна — он винит себя за то, что с Дорониной уже ничего не исправит. Князевой — она считает, что незаслуженно обидела Костю, сбежав перед бракосочетанием. Ринки — она так и не вышла замуж. Леры, дважды подготовившей несостоявшуюся свадьбу. Мищенко — он считает себя обязанным Семенову за то, что тот спас его жизнь и разрушил свою.