Книга Выбор сделает Мальвина, страница 146 – Татьяна Миненкова

— Меня зовут Алина Малинина. Фамилия не случайно совпадает с названием сети, в которой вы работаете. Завтра утром управляющий этого отеля придёт ко мне, чтобы объяснить причины вашей медлительности и отсутствия аптечке Меркурия нужных лекарств. Передайте, что в девять утра я жду его в триста шестом номере. А сейчас гостю из триста седьмого требуется первая помощь, и вы дадите мне ключ, чтобы я могла ее оказать!

Администратор бледнеет, сглатывает, кивает и меньше чем через минуту ключ от Костиного номера оказывается на моей ладони. Той самой, что теперь пересечена тонкой ссадиной от цепочки. Прежде, чем открыть дверь, я внимательно прислушиваюсь к тишине за ней. Нет ни шума воды, ни шагов. Кажется, будто Семенова тоже в номере нет, но я уверена, что он внутри и вхожу на цыпочках, не желая его беспокоить.

Свет из открытой ванной желтой полосой лег на пол и сброшенную грудой одежду. Глаза быстро привыкают к полумраку, и я нахожу Костю сидящим на диване. Голова откинула на спинку, глаза закрыты. Он успел принять душ и переодеться в белый халат. Влажные волосы торчат неровными прядями, а в левом рукаве не достает кисти. Протез лежит здесь же, на столике, темный и безжизненный. И если сначала кажется, что Семенов спит, вскоре я замечаю, как сильно правая рука сжата в кулак и как часто он дышит. Я на собственном опыте знаю, как сложно последовать совету расслабиться, когда какая-то часть тела горит от боли.

Быстро налив в стакан бутилированной воды, осторожно сажусь рядом. Шепчу, поднося две таблетки к его губам:

— Выпей и станет легче.

Семенов открывает глаза, но взгляд затуманен. Он даже не сопротивляется, пока я вкладываю лекарства ему в рот и заставляю запить. Кадык дергается, когда Костя вынужденно делает несколько глотков и снова опускает веки. Но боль не собирается уходить. Сидит на диване между нами, липкой и темной тенью. Я не решаюсь протянуть руку сквозь нее, чтобы коснуться ладони Семенова — боюсь сделать хуже.

Сложно отвести взгляд, но смотреть на него не могу. Потому что видеть, как Семенов страдает оказывается невыносимым. Понятия не имею, что делать с этим чувством, оно слишком большое и тяжёлое, давит на грудную клетку, мешая дышать. Я должна помочь, но единственное, что могу — сидеть рядом и ждать. Это ожидание изматывает и мучает, вызывая удушье, как дым от пожара, но с ним не справиться, намочив ворот платья.

Не сумев ни уйти в свой номер, ни усидеть на месте, иду в душ, решив, что буду рядом на случай, если Семенову что-нибудь понадобится. Открываю воду и стою под горячими струями. Они стекают по лицу и плечам, смывая с меня этот нескончаемый день, дым, страх, ощущение, как Костя одной рукой удерживает меня над пропастью. Всё уходит вместе с водой, утекает в слив, оставляя после себя только усталость и странную пустоту, как в невесомости. Прижавшись лбом к прохладной кафельной стене и закрыв глаза, я думаю о том, что не смогла бы оставаться рядом с Семеновым во время его реабилитации. Просто не выдержала бы. Потому что смотреть на его страдания оказалось тяжелее, чем испытывать их самой.

[1] Трёхпалые ленивцы рекордсмены по медлительности даже среди своих.

Bloody Roses — drunken night

Пропахшее дымом платье надевать не хочется. Запахиваю поплотней такой же, как у Семенова, халат, намереваясь уйти, если обезболивающее подействовало. Косте нужно отдохнуть, и мне тоже не помещает. Но вместо того, чтобы отправиться в свой номер, как и собиралась, зачем-то поднимаю с пола его вещи и аккуратно складываю в кресле. Застываю у дивана, гипнотизируя застывшего на нем мужчину взглядом. Вопреки ожиданиям, он не спит — слишком часто поднимается при дыхании грудь под халатом. Ворот распахнут, а в полумраке хорошо видны ключицы и оставшаяся на память о порванной цепочке тонкая полоса на шее. Я правда хочу уйти, но никак не могу себя заставить.