Книга Выбор сделает Мальвина, страница 126 – Татьяна Миненкова

Тон у Нестеровой настолько уверенный и деловой, что я, не успев возразить, принимаю горшок с цветком. Сама она тут же берет еще один и продолжает, шагая по выложенной декоративной брусчаткой тропинке:

— Так вышло, что сегодня у меня, скажем так, неожиданно освободилась пара часов. Мы с мужем не сошлись во мнениях по одному важному вопросу и теперь ему нужно время, чтобы немного… остыть.

Добравшись до незаконченного ряда кустов, она невозмутимо опускается на колени и вытряхивает цветок из горшка в заранее выкопанную лунку. Сдувает выбившуюся из-под косынки прядь, чтобы не мешала. Подол пыльно-розового платья волной ложится на пыльную брусчатку. Образ Нестеровой совсем не соответствует роли, словно Лана актриса, причем, как и я, не самая лучшая.

Но присев на корточки рядом понимаю свою ошибку. Она так аккуратно и увлеченно расправляет корни, засыпает в лунку какие-то гранулы, поливает и приминает землю, что растение наверняка примется, как минимум благодаря ее убежденности и расцветет, опасаясь ее разочаровать.

Спрашивать, в каком мнении Милана не сошлась с Нестеровым не слишком уместно, поэтому, взглянув на только что высаженное в лунку растение, любопытствую о другом:

— Это роза?

— Шиповник. — Лана в очередной раз приминает грунт пальцами и отряхивает остатки земли с перчаток. — У этого сорта махровые цветы. А еще он очень душистый и выносливый.

Пока он напоминает лишь голые зеленые ветки и всей при всей имеющейся у меня фантазии сложно представить на них прекрасные махровые цветы. Приходится уточнить, поднимаясь следом за ней:

— Какого они будут цвета?

— Мы не успели выбрать, — Милана поднимает с земли следующий горшок с торчащими из него ветками и вручает мне. — Поэтому я решила высадить Мартин Фробишер[1] — самый розовый из розовых и почти без шипов. Лера говорит, Арине бы он понравился.

Розовый. Ну разумеется. И ни Нестеровой, ни Дубининой-которая-теперь-Волкова даже в голову не пришло спросить у меня.

«А ты бы какой выбрала? — неожиданно интересуется сестра. — Только учти, что голубого шиповника не бывает».

— А почему именно шиповник? — произношу я вслух вместо ответа и Милана решает, что реплика адресована ей.

— В отличие от тепличных роз, его цветы неидеальны, но в этой неидеальности его прелесть. Шиповник не пытается быть совершенным. Он прекрасен просто потому что есть.

У Ри для меня тоже находится ответ, но слышу его только я:

«Он как люди, которых не сломить. Обрежь под корень, забудь полить, не накрой на зиму — всё равно выживет. А весной снова даст побеги».

Сестра была как раз была такой. Не гибкий одуванчик, а стойкий шиповник. А я, кажется, нет. И вместо того, чтобы злиться на то, что выбор сделан без меня, я киваю собственным мыслям, признавая чужую правоту:

— Ей понравился бы этот Мартин Фробишер. Вы с Лерой не ошиблись.

Милана удивленно поднимает брови. Ждала, что стану спорить? Или даже специально хотела разозлить? При исключительно модельной внешности у Нестеровой явно есть шипы. Мелкие и острые. Мне точно не помешало бы позаимствовать у нее немного такой колючести и спокойной уверенности, чтобы чувствовать себя, как шиповник, живучей и сильной. А еще — прекрасной, просто потому что есть.

«Позвони Лере, — неожиданно просит Ринка, когда очередной цветок высажен в землю. — Прямо сейчас».