Книга Альпийская охота, страница 64 – Александр Тамоников

Зальцман побледнел еще больше, но не отвел взгляда.

— Я понял, — выдохнул он. — Я сделаю.

В этот момент Леблан на заднем сиденье стал указывать вперед рукой, едва не задевая голову Когана.

— Смотрите, там не дорога, а сущий ад. Видите, как вездеход таскает из стороны в сторону?

Коган впился взглядом в дорогу. Теперь каждый поворот был опасен, каждое мгновение могло стать последним. Но останавливаться было нельзя.

— Держитесь, профессор! — рявкнул Коган. — И вы там сзади, Этьен!

Зальцман судорожно вцепился в поручень. Его трясло. Но в глазах, устремленных на убегающую вверх ленту дороги, не было страха. Было что-то другое. Обреченность. И надежда…

Машина взревела, входя в очередной вираж. Под колесами взвизгнул гравий. Внизу, глубоко в долине, блеснула зеркальная гладь горного озера — спокойная, равнодушная, вечная. А наверху, за острыми пиками скал, уже клубились тяжелые облака, предвещая скорый дождь или низкую облачность, которая закроет перевал. На той стороне, на спуске, станет легче, но через этот перевал, которым здесь мало кто пользуется, надо как-то умудриться проехать.

— Надо остановиться и воды долить в радиатор, — предложил Коган, когда перевал остался позади и дорога медленно стала идти под уклон. — Шелестову посигналить, что ли? У них там радиатор не кипит еще?

Буторин проворчал что-то нелестное, касающееся радиаторов, серпантинов, перевалов и беспокойной жизни, которая спокойнее не стала после окончания войны. Они решили не сигналить, а подождать, когда дорога пойдет резче вниз и удастся выехать из облачности и видимость станет лучше. Зевнув несколько раз так, что хрустнуло что-то в челюсти, Буторин поежился и уселся на боковом сиденье напротив француза. Леблан улыбался. Он часто улыбался, чувствуя, наверное, что и в его стране многое изменится. Французские войска вышли к западным границам Швейцарии, к горам Шварцвальда. Франция освободилась от нацистской оккупации, и на Монмартре снова можно гулять с девушками, покупать цветы и слушать уличных музыкантов. И никаких немецких мундиров, немецкой грубой речи. Этьен часто любил поговорить об этом.

Буторин мысленно приготовился потерпеть еще немного мечтательных монологов Леблана, когда лицо француза вдруг изменилось и он, нагнувшись, стал указывать через плечо Зальцмана вправо. Немец тоже закрутился на переднем сиденье, пытаясь понять, что увидел Леблан. Но увидел и даже понял всю опасность первым Буторин. Он выругался на самом настоящем русском языке и резко сказал Когану:

— Боря, газу! Там справа к спуску с перевала примыкает еще одна дорога с севера, и по ней идет немецкая колонна с мотоциклами.

— Проскочим? — стиснул зубы Коган, вдавливая в пол педаль акселератора.

— Должны… — проворчал Буторин. — Газуй, газуй. Надо будет посигналить Максиму. Только скроемся за поворотом, и сигналь.

— Может, им дела до нас нет? — предположил Этьен, который перестал улыбаться.

— Они нас увидели и прибавили ходу… Мать вашу!

Шелестов сбросил скорость, увидев, что идущий сзади «Додж» отчаянно мигает ему фарами. И когда машина догнала его вездеход, когда он увидел, как жестикулируют его товарищи, то остановился совсем.

— Что? — с тревогой спросил Максим.

— Немцы! Колонна следом за нами выехала на серпантин. Они выехали с севера! — быстро заговорил Буторин. — Когда нас заметили, то сразу прибавили скорость. Там есть мотоциклисты.