Книга Альпийская охота, страница 33 – Александр Тамоников

Профессора уложили в этом гроте, накрыв двумя шинелями, где он и забылся тревожным нервным сном. Оперативники доедали скудный ужин не спеша, растягивая не столько удовольствие, сколько процесс еды. По опыту каждый знал, что чем медленнее ешь, тем быстрее наступает ощущение сытости. Немецкую форму, ту ее часть, которая не имела пулевых пробоин, отстирали с песком, почти смыв с нее кровь. Выглядели они теперь вполне в духе отступающих остатков немецких войск. Китель, бриджи и сапоги имел только Сосновский. Ему и представляться командиром этой группы немцам. А вот остальные — кто в кителе, кто только в армейских бриджах. Ни у кого не осталось головных уборов; настолько они были пропитаны кровью, что надевать их было нелепо.

— Ну что, теперь мы похожи на немцев, даже документы есть, — разглядывая офицерские документы майора вермахта, сказал Шелестов. — Мы настолько грязные и небритые, что сличать наши лица с фотографиями глупо. По возрасту подходим, по комплекции, а остальное не столь важно. Нам надо подумать о другом.

— Тело Гальвица нужно взять с собой, — предложил Сосновский. — Это весомый аргумент признать нас за своих, согласно нашей легенде. В Хайлензиле постараемся устроить его похороны, а это повод пообщаться и насчет обстановки и недавних событий с самолетом, например, который мог разбиться. Или бое с русскими диверсантами. Возможно, что кто-то даже слышал о лаборатории доктора Клаусена. Бывают такие чудеса среди подобной неразберихи.

— За Зальцманом нужен глаз да глаз, — проворчал Коган. — Что-то он мне не нравится в последнее время. Тем более что неприятный осадочек у него остался после нашего боя, где мы перебили немецких офицеров на его глазах.

— Думаешь, он не верит, что мы немцы, спасающие его от русских? — спросил Шелестов.

— Да нет, все сложнее, — поморщился Коган. — Просто вся атмосфера, все эти события влияют на него так, что он может сорваться и, например, покончить с собой или отказаться куда-то ехать. Захочет забиться в какую-нибудь нору, хижину… черт его знает. Чужая душа — потемки.

— Будем использовать его, пока есть возможность, — ответил Шелестов. — Другого выхода у нас нет. — У меня с Михаилом самый полный комплект обмундирования, значит, нам и контактировать с немцами или местным населением. Вы наблюдайте и за окружающим пространством, и за Зальцманом. Вдруг он правда решит сбежать от нас.

— А если все же попытается? — вдруг спросил Буторин. — Начнет орать, что его похитили!

— Действуйте по обстановке. Что вам подскажет ваш опыт и ситуация.

Майское солнце заливало золотом остроконечные крыши домиков и выбеленные известкой стены церкви, но шум, который доносился откуда-то из центра этой альпийской деревушки, насторожил оперативников. Люди были испуганы, многие как будто украдкой смотрели из-за заборов, из окон домов на проезжающие машины. Чувствовался какой-то липкий, животный страх, что поселился в этой деревне. Да и не только в этой деревне. Сколько уже их видели оперативники группы, двигаясь через перевалы на запад. Война официально кончилась несколько дней назад, но здесь, в горах, ее агония была страшнее самой битвы. Леса вокруг были полны сбросивших знаки различия эсэсовцев, которые теперь, затравленные и озверевшие, бродили стаями, не желая сдаваться и неся горе всему живому на своем пути.