Книга На границе света, страница 145 – Керстин Гир

Поэтому сейчас, сидя в трамвае с прижатым к уху телефоном, я страшно волновалась. Голос Раскоряки оказался именно таким елейно-приторным, как его описывал Квинн.

— Нет надобности пересаживаться, оставайся в инвалидной коляске, Квинн. Для тебя сейчас это отличное упражнение на принятие, – сказала она. Затем последовала короткая пауза. – Ты сегодня какой-то бледный. Тебя по ночам не мучает бессонница?

— Да нет.

Кажется, Квинну удалось положить свой телефон так, чтобы я отчётливо слышала каждое слово. На всякий случай я включила ещё и приложение для записи звонков.

— А какие сны ты видишь? Может, тебе снятся кошмары?

— Иногда… – Квинн запнулся.

— Что именно тебе снится? – с интересом спросила Раскоряка.

— Иногда во сне я словно слышу звуки из реанимации, – спокойно ответил Квинн. Затем монотонным голосом он принялся перечислять все приборы и пародировать звуки, которые они издают. Это продолжалось довольно долго.

Я не понимала, хотел ли он выиграть время или окончательно разозлить психотётку. Если так, то пока всё шло по плану. Потому что через несколько минут (мой трамвай за это время проехал полторы остановки) Раскоряка, кажется, окончательно потеряла терпение и раздражённо перебила его:

— Иногда пребывание в реанимации может привести к посттравматическому расстройству, которое провоцирует развитие других душевных заболеваний. Параноидальное расстройство личности, например, способствует подозрительности. Пациент начинает реагировать на всё слишком бурно и становится очень чувствительным. Замечаешь ли ты у себя подобные признаки?

Я возмущённо хмыкнула. Эта психотётка вела себя ещё хуже, чем я себе представляла по описаниям Квинна.

«Интересно, где эта женщина получила свою учёную степень? В университете психомучителей?»

Квинн ответил ей упрямым молчанием.

— Давай попробуем по-другому, – не унималась она. – В прошлый раз… – Послышался шорох бумаги. – В прошлый раз ты упоминал, что интересуешься могилами и культом смерти. Я правильно помню?

— Я сказал, что меня интересуют старинные надписи на могильных плитах, – с железным спокойствием ответил Квинн. – Особенно на латыни.

— Возможно, именно этот интерес к надписям на незнакомом языке, который ты даже не изучаешь в школе, приводит к тому, что ты начинаешь лазить в склепы? – нарочито безразличным тоном спросил приторный голос. – Насколько я знаю, это запрещено законом по охране памятников.

«Невероятно. Оказывается, Лассе ещё более жуткий ябеда, чем Марихен. И если уж тут что-то запрещено законом, так это методы зверской терапии!»

Я заскрежетала зубами от злости.

Квинн некоторое время молчал, а затем вздохнул и произнёс:

— Нет, я полез в склеп, потому что у меня была назначена встреча на Грани. Лично с ректором Темис.

«О нет! Неужели именно это он имел в виду, когда говорил о том, чтобы действовать по ситуации? И почему именно сейчас? Мне выходить на следующей остановке!»

— Грани? – медленно переспросила психотётка. – С каким ректором?

— Темис. Но встречи как таковой не было, потому что в Норвегии произошёл непредвиденный случай, созвали экстренное заседание Верховного Совета. Вы из каких аркадийцев? Из консерваторов или либералов, как Кассиан и феи?

«Ох уж этот Квинн! О чём он думает? А вдруг она вообще не с Грани? Тогда Раскоряка сможет на полном основании объявить его сумасшедшим. Может, у неё даже установлена под столом секретная красная кнопка, и, если её нажать, тут же появятся санитары со шприцами и смирительными рубашками, как в фильмах».