Книга За гранью возможного, страница 69 – Керстин Гир

«„Токсичная маскулинность“… Где она это только вычитала?»

Я снова потянулся к телефону, но тут же отдёрнул руку. Раз двадцать, а может, и больше, я начинал писать сообщение Матильде, но каждый раз удалял его.

«Нет, она должна выйти на связь первой, я же ничего плохого не сделал. Это она оставила меня одного».

На тумбочке раздалось приглушённое гудение.

«Наконец-то! Сообщение!»

Я так поспешно потянулся к мобильнику, что он чуть не выскользнул у меня из рук. Но писала мне вовсе не Матильда, это был Гиацинт. Он не объявлялся с момента нашей последней встречи два дня назад:

«Ты не спишь?»

«Не сплю», – раздражённо ответил я.

В тот же момент дверь моей спальни распахнулась, и в комнату вошёл Гиацинт. В полумраке я различил очертания его вьющейся шевелюры.

— Вот и замечательно, – сказал он. – Значит, мне не придётся тебя будить.

Я вскочил и зажёг настольную лампу.

— Я думал, мы договорились… – рассерженно прошептал я. – Ты не можешь вот так врываться ко мне посреди ночи без приглашения. – Я на мгновение прислушался к звукам, доносившимся из коридора. Из спальни родителей слышался храп отца. – И как ты пробрался через входную дверь? Если родители узнают, у них случится сердечный приступ. И у меня тоже.

Гиацинт ничуть не смутился.

— Вот почему я решил сначала тебе написать… – весело прошептал он в ответ. – Быстро одевайся, Кассиан хочет с тобой поговорить.

— Сейчас? («Эти граничные существа не слишком-то считаются с распорядком и, как любит повторять моя мама, „здоровым сном“… Правда, в последние недели я с Гиацинтом встречался только днём».) Это из-за Северина и той истории с памятью? Неужели разговор не может подождать до завтра?

Гиацинт протянул мне свитер, который я, вернувшись домой, стащил и бросил в угол комнаты. На Гиацинте была футболка с надписью: «Цветы влияют на людей».

— Скорее всего, дело во Фрее. Теперь, когда не стало этого Северина, а значит, свидетелей больше не осталось, его, наверное, скоро выпустят. У меня даже рифма сложилась: «Перед нами мрачный Фрей, будь-ка, Квинни, посмелей». Ха-ха, как тебе?

— Обхохочешься.

Я нехотя принялся одеваться. Собственно говоря, прежде чем я снова встречусь с профессором Кассианом, мне очень хотелось пообщаться с Матильдой и подготовить список вопросов.

— Мы с Эмилианом просмотрели некоторые записи в архиве. – Гиацинт говорил уже с нормальной громкостью. – Твой Северин в Средние века носил прозвище Топор-убийца, он успел послужить нексом во многих центуриях. Однако последние сорок два года Северин был занят в частном секторе, исполнял задания различных советников, и вполне вероятно, что ты был не первой работой, которую он выполнял для Фрея. Хотя тот всегда хорошо заметает следы…

— Ш-ш-ш!

«Неужели Гиацинт думает, что мои родители глухие? Может, отец и храпит на весь дом, но мама, наверное, уже давно сидит на кровати и дрожащими руками вызывает полицейских, особенно если до неё долетели слова „топор-убийца“. Нам ни за что не удастся выскользнуть незамеченными. Наш дом старый, со скрипучими половицами, а я сейчас не в лучшей форме. Поэтому о том, чтобы бесшумно прокрасться или вылезти в окно, не может быть и речи. Честно попросить родителей я тоже не могу, хотя они и поддерживают меня почти во всём. Если посреди ночи сообщить им что-то вроде: „Я только сгоняю ненадолго с Гиацинтом на кладбище в мавзолей“, вряд ли они отнесутся к этому с пониманием».