Книга За гранью возможного, страница 110 – Керстин Гир

— «Чашка чая с печеньем» – это звучит замечательно.

Я вздохнула: «Возможно, Квинн прав: за целый день я съела всего лишь соевый йогурт, что-нибудь сладкое мне точно сейчас не помешает».

Но пока мы дошли до выхода из кладбища, меня охватила новая тревога.

— Не знаю, смогу ли я пойти с тобой на… Э-э… Потому что… Твои родители… – Сегодня мне меньше всего хотелось встречаться с его мамой и папой. Несколько недель подряд у меня прекрасно получалось их избегать.

— По средам они оба в издательстве, – объяснил Квинн. – И задерживаются там допоздна. Поэтому в среду мы обычно ужинаем тайской едой, готовить в этот день времени нет, да и не хочется.

«Это хорошо. Остаётся только попасть в дом Квинна так, чтобы никто из моей семьи меня не заметил».

Проходя мимо моего дома, мы оба, не сговариваясь, зашагали быстрее. Приближаясь к двери фон Аренсбургов, я внутренне была готова, что в любой момент откроется наше окно или перед нами предстанет Леопольд: выпрыгнет как чёрт из табакерки и спросит своё коронное «Куда путь держишь?».

Но нам повезло. Когда Квинн закрыл за нами входную дверь, я вздохнула с облегчением. О том, как мне вернуться домой незамеченной, я решила подумать позже.

Инвалидная коляска по-прежнему стояла в коридоре, для экономии места её сложили. При виде этой коляски я оцепенела. Хоть и казалось, что прошла уже целая вечность, но ведь совсем недавно я возила в ней Квинна. Всё началось с поездки на коляске на кладбище, и в этой же коляске он сидел, когда расстался со мной…

Квинн уже прошёл дальше в кухню. Я узнавала только часть помещения, которую было видно из нашего окна: кремовая обивка, стены, выкрашенные в мятно-зелёный цвет, разноцветная плитка над раковиной. Любопытно было увидеть всё это вблизи. Перед одним из широких окон стоял диван со множеством подушек, вокруг него – деревянный обеденный стол с шестью разноцветными стульями, над ним висела люстра тоже с разноцветными плафонами, на старом комоде с множеством маленьких ящичков красовался букет ярко-жёлтых тюльпанов, рядом – корзина, доверху наполненная фруктами. На подоконниках стояли пёстрые керамические горшки с душистыми травами, а на стене над обеденным столом висела картина с изображением гордого фламинго в жемчужном ожерелье и с сигарой в лапке. Рядом с картиной находились настенные часы с нарисованными птицами вместо цифр. Под ними на деревянной доске было написано: «Вино не даст тебе ответы на все вопросы, но, по крайней мере, на какое-то время ты о них забудешь».

Квинн наполнил нежно-розовый чайник:

— Знаю, наша кухня похожа на взорвавшуюся радугу. Мои родители постоянно таскают вещи с блошиных рынков и раскрашивают их в яркие цвета.

— Мне кажется, это очень красиво. («И гораздо уютнее и веселее, чем у меня дома, где всё просто и практично».)

Квинн высыпал пачку шоколадного печенья в керамическую миску в разноцветную точечку и протянул одно мне.

— Сделать тебе бутерброд?

— Шпашибо, пешенья вполне хватит, – ответила я с набитым ртом и пошарила в рюкзаке в поисках мобильного телефона.

«Может, в интернете уже появилась какая-то информация о пожаре».

Но я не решилась погуглить «пожар» и «гимназия Лессинга», опасаясь, что это используют против меня, когда арестуют и заберут телефон. Мои пальцы снова задрожали, я отложила телефон на стол и взяла ещё одно печенье.