Книга Раб и меч, страница 92 – Сэм Альфсен

Нуска уже давно не испытывал никакого социального дискомфорта. Он легко выпутывался из передряг, договаривался или одерживал победу силой. Этот лекарь отвык от того, что люди могут быть опасны. В Сонии ни один воин не был Нуске соперником. Вероятно, поэтому сейчас Нуска был чересчур спокоен, напевал под нос и думал, как бы раздобыть местного алкоголя для дегустации.

Заточили в темнице – ну и что?

Угрожают – и ладно.

Хотят убить – пф, ну пусть попробуют!

Нуска стал самонадеян. В Сонии он боялся не людей, а своего рабского положения. Здесь же он был господином – никто не мог казнить или обидеть его без суда или высшего дозволения.

«А высшее дозволение во всей полноте своей власти принадлежит мне. На моей стороне столица, а я – одарённый лекарь. Кто посмеет навредить мне?»

Но Нуска позабыл о крутых нравах Скидана. Не он один здесь обладал силой, не он один мог воспользоваться своей дэ и устроить заварушку.

Вместе с хлынувшим с потолка потоком воды в зал ворвался Энки. Как именно – кто знает? Все были заняты воплями и охами-ахами над своими промокшими костюмами. Когда же переполох унялся, все увидели, как перед троном, на котором восседала главная сурии воды, ослепляя зал бесстыдной белоснежной улыбкой, красовался, раскинув руки, Энки. Его рубаха была распахнута до пупка, демонстрируя упругие мышцы груди, его кожа была такой ухоженной и золотистой, что сверкала в огнях сотен свечей. Штаны, которые, казалось, были ему малы и готовились лопнуть на shje, обрисовывали такие же, как и грудь, мускулистые ноги.

Когда Нуска смотрел на него, он всегда вспоминал безмозглых, но красивых героев любовных романов, которым всё доставалось легко: что любовь первой красавицы, что тумаки.

— Дорогие фасидцы! Морское божество Энки, потомок Энлиля, прибыл в ваш город, – уверенно и возвышенно заговорил Энки. Он даже приложил руку к груди – будто бы само слово «Фасид» было для него священно. – Я долгие годы томился в Сонии. И лишь недавно, наконец добившись там переворота, вернулся сюда. Я вынудил Сонию отказаться от поддержки Дарвеля, теперь сонийская власть на нашей стороне. Но что же я получил, вернувшись на родину? Смешки, обвинения, суд. Есть ли хоть у одного из вас доказательства, что это я совершил нападение на наследника Леми? Разве кто-то видел, как я натравливаю на него утукку? Разве у меня была причина так поступить? Какая мне выгода от смерти Леми Левиона?

В рядах присутствующих поднялся шум. Действительно, никто не видел, чтобы Энки совершил это, как и не мог придумать объяснение тому, зачем морскому божеству нападать на собственного, хоть и дальнего, родственника. Энки был красив, богат, знатен… к чему портить репутацию?

Однако Нуска, усмехнувшись, поднялся с места и пальцем указал на Энки. В отличие от всех в этом зале он был хорошо знаком с софистикой сонийских аристократов. У них и суды выигрывал тот, кто был красноречивее.

Поэтому Нуска тут же посмел возразить:

— Если же нам требуются доказательтва вашей вины, то вам требуются доказательства вашей невиновности. К тому же вы – единственный, кто обладает способностью призывать утукку. Скиданцы и видеть не видывали этих чудовищ. Кто, если не вы, достопочтенный Энки? Позвольте выслушать ваши предположения.