Книга Раб и меч, страница 87 – Сэм Альфсен

Он поперхнулся отвратительной на запах и вкус жижей.

Приоткрыв глаза, Нуска увидел, как за ним следят полубезумные, блестящие золотом в ночи глаза Энки. Он держал Нуску крепко, не позволял ни шелохнуться, ни выплюнуть отвратительное варево. Он шептал:

— Ты не умрёшь. Я не позволю тебе умереть. Я докажу тебе, что я бог. Мы доберёмся до Сонии во что бы то ни стало.

Нуска почувствовал тонкую струйку тёмной дэ. Сначала он обратил внимание на ногу Энки – на ней явно прогрессировала гангрена. Скоро этот недоделанный бог отправится прямиком в бездну, если Нуска не придёт в себя. Но…

Вкус этого варева. Вскоре Нуска почувствовал, как содержимое прожигает его глотку и желудок. Лекарь вскочил и выбил миску из рук Энки.

По полу разлился мутный вонючий суп. А в нём была крупа, а ещё… человеческий палец.

Нуска завопил, но у него совсем не было сил. Тогда Энки со слезами на глазах заткнул Нуске рот и просунул между его зубов пальцы. И он заставил Нуску пить свою кровь, пока в его теле не затеплилась жизнь, а дэ не наполнила каналы.

Нуска почувствовал, как их корабль покачивает на волнах. Штиль закончился. Они поймали ветер.

Прежде чем уснуть, Нуска был вынужден подлечить Энки и влить в его тело силы. Вскоре воды Глухого моря закончились, тело Энки вновь наполнилось дэ, и он направил корабль в пристань Сонии.

Энки был весел. Каждый день он наполнял бочки водой и поил Нуску насильно сначала ей, а затем своей кровью. Каждый раз Нуску тошнило, но Энки затыкал ему рот и заставлял глотать. Он смотрел на Нуску в полумраке своей отсыревшей, но всё ещё пахнувшей лавандой комнаты; свет лился из трюма и освещал его красивое, но измученное и помешанное лицо.

Каждый день он говорил одно и то же:

— Я говорил, Нуска, я – бог. Ни один бог не может защитить всех своих последователей, но сам бог – бессмертен. Я не мог умереть в море, ведь я и есть море.

А когда Нуска вновь плевался, пытался отпихнуть Энки, то он приговаривал:

— Хватит! Умерь свою гордость и прими мою помощь!

Нуска очнулся полностью мокрым. Кожа была липкой, одежда – задубевшей, в воздухе стоял стойкий запах соли и угля. Лекарь был закутан в перьевое одеяло и валялся на подстилке на полу подле переносного металлического очага. Пришлось долго лежать и разглядывать тлеющие угли. Перед глазами всё ещё всплывали мутные образы из того мореплавания, но Нуска понимал, что прошлое должно оставаться в прошлом. Чем быстрее он его примет, тем проще ему будет в будущем. Но страх и слабость не отступали. Нуска прятался, кутался в одеяло и не желал даже носу казать из своего самодельного кокона.

Однако вскоре явился фасидский посланец. Он некоторое время разглядывал Нуску, а затем сел в кресло подле очага.

— Вас помиловали, – коротко отчитался он.

Нуска вздохнул:

— Кто же хлопотал за меня? Эрд? Морское божество? Другие поклонники, коих я не знаю?

— Было совершено покушение на наследника Фасида, Леми Левион. Он при смерти, поэтому хлопотали за вас многие.

Нуска вздохнул и с головой спрятался под одеяло. В ушах стоял гул.

— Если вы сможете излечить наследника, то будете прощены. Если же нет – вас отправят обратно в водяную темницу досиживать ваш срок.

Нуску передёрнуло, он кивнул.

— Подготовьте мне одежду, – сказал лекарь. – Если сможете добыть огранённый хрусталь, то шансы наследника повысятся.