Книга Раб и меч, страница 184 – Сэм Альфсен

Но самая отвратительная встреча…

— Ох, третий помощник Нуска? Как ты? – с невероятно доброжелательной улыбкой спросила Вильна. Она подошла ближе, пододвинула гостю стул и даже предложила открыть какую-нибудь бутылку вина. Когда Нуска отказался, она снова заговорила: – Третий помощник, скоро мы тебя наградим! Все солдаты видели твой подвиг в ущелье Айнрад! Это было что-то с чем-то. Даже я в твоём возрасте не могла похвастаться такими достижениями…

Нуска резко встал. В его глазах отразилась такая боль, что Вильна прикусила язык. Лекарь молча оставил прошение об отставке в качестве генерала и третьего помощника на столе Вильны, а затем поклонился и вышел.

Когда в покои заявился Оанн, Нуска просто вытолкал его, захлопнув перед ним дверь. И всё же. Был один человек, которого Нуска хотел видеть и которому желал открыться.

В последний день перед отбытием лекарю удалось найти таверну, в которой остановился Минхэ. Неуверенно, дрожащей рукой Нуска постучал.

Несмотря на поздний час, Минхэ, облачённый в один халат, выглянул наружу. Увидев в дверях ученика, он молча пригласил его внутрь и со вздохом покачал головой.

Через секунду ученик повис на шее учителя, не в силах сдержать раздирающие его рыдания. Он ревел, как раненое животное, стиснув челюсти, сдерживал рвущиеся наружу крики. Слёзы лились бесконечным потоком, им не было конца и края.

И лишь Минхэ ничего не говорил. Он смотрел без жалости, похлопывая своего ученика по спине. Он не требовал объяснений, он не задавал бессмысленные вопросы «как ты?».

А как может чувствовать себя человек, лишившийся всего? Лишившийся самого себя?

Минхэ сидел на кровати и мягко гладил Нуску по волосам. Слёзы лекаря высохли, и он лежал, уложив голову на колени учителя, и стеклянными глазами смотрел в пустоту.

Наконец Нуска хрипло заговорил:

— В моей жизни… больше нет смысла, учитель. Если на моих глазах кто-то будет умирать, то всё, что я смогу сделать, – это похоронить тело. Учитель, я больше не могу различать дэ. Я не вижу, не слышу, не чувствую. Весь мир в одночасье стал серым. Беспроглядно серым…

Нуска боялся, что Минхэ скажет что-то вроде: «Обычные люди так живут, вот и ты сможешь» или «Я вот не могу лечить болезни, так что, моя жизнь тоже бессмысленна?».

Однако Минхэ просто слушал и гладил пожелтевшие волосы Нуски.

— Учитель… если Син будет умирать на моих глазах, то я… не смогу ему помочь.

— Поговори с ним перед отъездом.

— Зачем?

— Не нужно уезжать, храня в сердце обиды. И, Нуска… у тебя были подобные проблемы с рукой. Я думаю, что и в этот раз все духи мира будут на твоей стороне. Если тебе понадобится моя помощь, то я примчусь в мгновение ока. Знай, что ты не один наедине со своей бедой.

Взгляд учителя был мягким. Его глаза лучились светом и неподдельной добротой.

— Спасибо, учитель Минхэ.

— И… я записал для тебя некоторые методы тренировок. Мне они когда-то помогли. Но что бы ни случилось, Нуска, знай, что ты оказался здесь не благодаря своим лекарским способностям. Этого было бы слишком мало, чтобы сразить две сотни воинов в ущелье Айнрад. Когда-то на вершину горы в одиночку забрался не великий лекарь, а Нуска. Ты – это намного больше, чем средство от всех болезней.

Эти слова одновременно и резали, и отрезвляли. Но они подталкивали Нуску к смирению. Слёзы высыхали, раны на сердце – затягивались, но на их месте образовывались не поддающиеся лечению рубцы.