Книга Бессонная война, страница 257 – Сэм Альфсен

Вьен скрипнул зубами и сложил на груди руки.

— И сейчас… Вместо того, чтобы прикончить меня и вернуть сердце Тиаме, ты сидишь и рассказываешь мне это?

— Зачем тебя убивать, Нуска? Намного выгоднее тебя выменять… – Арцент вдруг усмехнулся, а затем ушёл к огню. Там он вывалил содержимое своей сумы на пол и начал рыться в вещах. Звякнуло стекло.

— Выменять? – не понял Нуска.

Вьен тем временем призвал свою саблю и вспорол ладонь. Кровь полилась в маленькую стеклянную бутылочку, которую арцент подставил снизу.

— Верно. Возвращаясь к нашему разговору… За свою жизнь я успел понять только одно. – Наполнив склянку до горлышка, Вьен перевязал руку куском ткани, а затем медленно стал подходить к Нуске. Глаза арцента в полутьме горели красным. – Пока человек поступает правильно и разумно, даже подставляясь под удар, он действует себе во благо. И лишь когда он мечется в отчаянии, допуская ошибку за ошибкой, продавая, меняя всё, что у него есть, – он действует во благо других. Когда он причиняет страдания своим близким. Когда он делает их жизнь невыносимой. И лишь по той простой причине, что неспособен понять: то, что благо для него – не благо для другого.

— Вьен…? – Нуска поёжился и прилип к стене пещеры. Но это не уберегло его от пронзительного и колкого взгляда брата.

— Нуска. Мы неспособны принять выбор другого человека. Мы можем лишь делать вид, что приняли его, чтобы нас не отвергли. Как если бы близкий тебе человек был бы пьяницей, день за днём убивал себя, а ты смотрел на него, не в силах ни одобрить его решение, ни запретить ему.

— И… Каков же выход? – прошептал Нуска, чувствуя себя забившимся в угол мышонком. Вьен подошёл ближе и навис над лекарем.

— Есть два варианта. Уйти, зная, что он умрёт. Или же… – Вьен опустился на колени и схватил подбородок Нуски, задирая его лицо вверх. Два взгляда столкнулись: один, полный уверенности, и второй, полный страха. – Или же зашить ему рот, чтобы он больше не мог пить.

Нуска хотел отстраниться, желал этого всей душой, но холодный камень сзади царапал спину и рвал рубаху, а цепкая хватка Вьена не ослабевала. Лекарь чувствовал, с какой силой сжимают его нижнюю челюсть, вдавливают пальцы в дёсны и зубы.

Вьен поднёс бутылёк со своей кровью ко рту Нуски, однако насильно напоить лекаря не вышло – тот мотал головой, отворачивался, почти разлив странное снадобье.

Лицо брата потемнело. Он перехватил руку на волосах Нуски, потащил его голову вперёд, а затем с нажимом назад.

Ударившись затылком о камень, Нуска только что-то крякнул и обмяк. Перед глазами засверкали звёздочки, а острая боль от затылка расползлась по голове, сделав её невыносимо тяжёлой. Теперь разглядеть лицо Вьена или понять его настроение стало невозможно. Тогда Вьен, испив собственной крови, насильно влил в глотку и нутро Нуски раскалённую кровь.

Лекарь повалился на пол. Он катался по полу, пытаясь остудить пожар в собственных каналах дэ. Царапал свои плечи до крови, изнывая от боли.

А Вьен стоял и пожирал взглядом страдающего от боли Нуску.

— Я снял печать с некоторых твоих воспоминаний, а на некоторые – наложил. Забывать ты начнёшь постепенно, как и вспоминать.

Нуска не мог разобрать его слов. Жар овладел его телом, кусачие языки и клыки уже пожирали его желудок.