Книга Лекарь из трущоб, страница 244 – Сэм Альфсен

Минхэ стоял рядом. Он некоторое время ждал, пока ученик сам объяснит то, о чем говорил Мейзо, но этого не последовало. Потому учитель вздохнул и заговорил:

— Нуска, нам все же стоит обсудить это, чтобы я знал, как мне защитить тебя от нападок старейшин и других учителей. А ученики пусть толкуют – от слухов все равно не избавиться.

Но Нуска только мотнул головой. Он так и не решался посмотреть учителю в лицо. Возможно, тот еще ни о чем не догадался, а потому лучше не говорить. Но… Нуска сглотнул и впился пальцами в кожу на ладонях.

Лекарь был очень близок к тому, чтобы потерять над собой контроль. Все эти недели он пытался стать для Минхэ учеником, о котором тот только мог мечтать: сдержанным, целеустремленным, усердным. Однако в этой обители с таким трудом построенный им образ разбивался на части. Любой ученик, столкнувшись с Минхэ, мог обмолвиться о всех тех безрассудных вещах, которые творил лекарь: о драках, о попытках напиться, о прогулах занятий, о порче принадлежащих обители вещей и о том, что произошло между ним и Леми.

Может, действительно будет лучше рассказать Минхэ свою правду? Пока еще не поздно.

Нуска только открыл рот, чтобы начать рассказ, как вдруг услышал шаги и почувствовал густую водную дэ. Лекарь сглотнул и вскинул голову. Их догнал Кезеон, который теперь, растянув на лице одну из своих отвратительных улыбочек, навис над учителем Нуски и уставился на него так, словно тот был вкуснейшим деликатесом, обильно политым мясным соусом.

Нуске не нравился этот взгляд. Точно такими же глазами Кезеон смотрел и на него, когда лекаря нещадно лупили в наказание за провинность.

— Сурии Минхэ, какая встреча, – вкрадчиво начал он и даже протянул руку, чтобы коснуться плеча хаванца. Только вот сейчас Минхэ не был стеснен обществом других старейшин, а потому ударил фасидца по руке, не дав к себе притронуться. – Ох-ох, мы так давно не виделись, но ваш нрав все еще горяч!

Фасидец демонстративно выставил перед лицом ладони. Одна из них уже покраснела от смачного удара.

— Сурии Кезеон, мне кажется, мы никогда не были с вами в достаточно хороших отношениях, чтобы вести разговоры в столь непринужденной манере. Прошу оставить меня наедине с учеником – нам есть что обсудить перед завтрашним экзаменом, – холодно обратился к нему Минхэ, но даже не посмотрел в сторону старейшины. Видимо, он не питал никакого уважения к этому наглому фасидцу.

— Отчего же? Я, конечно, не подслушивал, но догадываюсь, что этот дряхлый старик так ничего вам не рассказал. Иначе вы бы сейчас даже не стояли рядом с Нуской, – ехидно заметил фасидец. Сложив руки за спиной, он начал кружить вокруг Минхэ, заглядывая тому в лицо. Хаванец только устало прикрыл глаза, дожидаясь окончания представления.

— Если вы хотите опорочить имя моего ученика, то нам не о чем с вами говорить. Зато можем сразиться. – Когда Минхэ вновь открыл глаза, в них был такой холод и презрение, что у Нуски затряслись колени. Это было именно то выражение, которого он боялся сейчас больше всего на свете.

— Почему опорочить? Вы считаете, что этот малыш, выходец из трущоб, не мог ничего натворить? – Фасидец состроил обиженную мину.

— Я – такой же выходец из трущоб. Имеете что-то против? С каких пор сурии соревнуются в словесном недержании, а не мастерстве владения оружием? – Минхэ повысил голос. Нуска видел, что хаванец еле сдерживает себя от того, чтобы не снести голову Кезеону одним точным ударом меча.