Книга Лекарь из трущоб, страница 165 – Сэм Альфсен

Хайя повалился навзничь, прямо на обломки своих изобретений, которые тут же острыми углами впились в его тело.

— Почему я родился таким? Почему не был… нормальным? – шептал он, спрятав голову в погнутых шестернях. – Чем я заслужил ненависть родителей? Из-за этого погибла Умена?! ПОЧЕМУ ЭТО ПРОИСХОДИТ?! Почему люди, которых я люблю… один за другим покидают меня?! Я виноват в этом?! Я?!

Юноша со всей силы бил руками по полу. Бился головой, пряча в груде обломков бессмысленные слезы.

Ничего уже не исправить. Ничего не вернуть. Он – тот, кто виновен. Он – тот, кто был не прав. Если бы он был самым обычным непримечательным молодым человеком, то они прожили бы всю оставшуюся жизнь с Уменой счастливо. Не заботясь о славе, о науке, о золоте.

Пустой взгляд Хайи скользил по полу. А затем наткнулся на странный, переливающийся в свете звезды кусок металла. Юноша приподнялся. Подполз на коленях к маленькому кусочку и заплакал сильнее.

Утыкаясь в последнее, что осталось ему от Умены, он потонул в воспоминаниях.

– Эй, урод, тебе опять расквасили рожу? Ха-ха, ну у тебя и видок! Давай мазь, а то на тебя смотреть без смеха невозможно.

– Ты что, сам это придумал? Я, конечно, ничего в этом не понимаю, но… Думаю, будет не так плохо иногда использовать усилители для рук. А то знаешь, работа на рудниках – та еще бездна…

– Ты говори, если тебя обижают! Духи, Хайя, когда же научишься давать отпор?! Тебя задирать – что котенка бить.

– Ты что, опять задумался о своих странностях? Я все вижу по твоему внезапно поглупевшему выражению лица!

– Что с твоими пальцами?! Тебя опять запирали в «деве»?! Нет… Раны совсем свежие, не ври мне! Говори, что произошло!

– Знаешь… Это очень обидно, согласна. Мы обязательно должны раскрыть обман Хинга. Но разве тебе не нравилось изобретать? Разве твоя любовь к металлу, машинам, всем этим штукам… Она пропала?

Хайя улыбался и плакал, сжимая в руках этот жалкий обломок руды.

— Нет, Умена, нет. Она не пропала. Как и любовь к тебе, как и любовь к «этим штукам»… Они не исчезли…

Хайя ласково гладил руду, прижимал ее к лицу. А затем вздохнул и поднялся. Еще раз напоследок погладив обломок, он спрятал его в кармане. Затем, взяв в руки веник, юноша вдруг начал прибираться. Все, что нельзя было восстановить, он отправлял в утиль. Уцелевшие экземпляры Хайя аккуратно выкладывал на стол, заворачивая в бумагу.

Что бы ни произошло, какие бы трудности и беды ни подкинула ему жизнь, он будет стойким. Ведь теперь некому отгонять от него задир, верно? Он должен научиться справляться сам.

И должен оставаться тем человеком, которого Умена полюбила. Стойким, терпеливым, талантливым и устремленным в будущее. Не видящим границ и не разбирающим дорог. Сидящим в железной деве, но мыслями парящим в небесах.

— Ничего не закончено, Умена. Все только начинается, – тихо говорил Хайя, приводя свою комнату в порядок. – Я изменю этот мир. Но сам останусь прежним. Тем Хайей, ради которого ты сбегала с работы. Тем Хайей, ради которого влезала в драки. И тем Хайей, ради которого отправилась в лабораторию и из-за которого встретила смерть.

Юноша на секунду замер. К горлу снова подступил комок, но он сдержался и не заплакал. Нужно быть сильным. Таким, какой была Умена. Нужно давать отпор. Не только сверстникам, не только родителям. Но и этому поломанному, неправильному миру, что погубил ее.