Книга Из бездны к звездам, страница 27 – Сэм Альфсен

Заикнувшись, глава стражи быстро ответил:

— Н-нет… высший сурии эрд… Я прошу прощения, но мы не можем…

Со вздохом Син облокотился на спинку своего «трона» и, постукивая пальцами по подлокотникам, казалось, глубоко задумался. Через несколько секунд он предложил:

— Тогда в качестве наказания… пусть убирает мои покои в течение месяца?

Первой и последней возмутилась Вильна:

— Это какая-то шутка?! Меня в камеру на три дня, а его за сожжение храма вы решили чуть ли не наградить?! Да вы посмотрите: он весь светится! Вы не можете быть таким предвзятым! Даже если Нуска полезен Скидану, он должен возместить ущерб и понести наказание за разрушение храма! Что будут думать о вас верующие люди, если вы отпустите и не накажете этого мерзавца?

Син перевел на нее взгляд, сощурился и сказал:

— А что будут думать обо мне простые люди, если я накажу того, кому они обязаны жизнью? Что важнее: одно здание или сотни жизней скиданцев? Расставьте приоритеты правильно, вторая помощница Вильна.

— На чем будет зиждиться страна, если не будет веры и закона?! Что станет со Скиданом, если разрушить основание, на котором он когда-то возник?!

Син уже хотел что-то возразить, но Нуска вдруг упал на колени и, высоко подняв голову, заявил:

— Я готов возместить ущерб. Заложите мой дом в столице – этого будет достаточно, чтобы восстановить храм в Хаване. А также я готов понести наказание за надругательство над духами.

Син медленно кивнул и прикрыл глаза. Холодным тоном он вынес приговор:

— Тогда сурии Нуска приговаривается к трем дням заключения в камере, штрафу и месяцу работы в поместье первого помощника Нарида, временной резиденции дворца Скидана. На этом я распускаю трибунал.

Все то время, что Син говорил, лекарь очень внимательно его разглядывал. К сожалению, он не мог почувствовать дэ, не был в состоянии оценить состояние эрда, но… сразу же заметил, как запали его щеки, побледнела кожа. Он уже выглядел как ходячий мертвец. Лишь невероятная сила и уверенность заставляли эрда подниматься по утрам, ведь Нуска догадывался, что сейчас для Сина каждый новый прожитый день в этом гниющем заживо теле – целая война.

Ночь в камере прошла отвратительно. Нуску тошнило постоянно и от всего – стоило кому-то в углу опорожнить мочевой пузырь, стоило ли просто выпить воды или резко подняться, повернуть голову. Вскоре от подобного зловония затошнило всех сокамерников Нуски, и недовольные, сонные и ворчащие стражники перевели их в другое место.

В пустой камере, пропахшей сыростью, землей, испражнениями и рвотой, остались только Нуска и Оанн. Энки и Робэр не имели никакого отношения к делу о сожжении храма, а потому наверняка отдыхали в каком-нибудь трактире.

Мучения Нуски прекратились к утру. Пускай его голова раскалывалась, но он наконец смог сесть, поднять голову и посмотреть в маленькое окно, через решетку которого в камеру проникал свет.

Звезда была холодной, а снаружи кружились снежинки. Холодный ветер заставлял Нуску содрогаться, но каждый раз на помощь приходил Оанн. Удерживая в одной руке теплое пламя, он подносил его к ладоням, щекам, шее и щиколоткам лекаря – ко всем частям тела, которые не были спрятаны под шерстяной накидкой.

Наконец полукровка решил заговорить: