Книга Берсерка, страница 40 – Наталья Петренко

— Атли похоронят здесь. Мы должны остаться еще на несколько дней.

Торвейг хорошо помнила все, что делала, будучи в медвежьем обличье. Собственно, ничего особенного она не совершила: бегала по заснеженному лесу, у корней старой сучковатой ели откопала и съела ежа. С Атли она не сталкивалась, это уж точно. И вообще ни с кем не сталкивалась, хотя – чуяла. Чуяла людей. Они прошли по опушке совсем недавно, может, час назад, может, два. Кому потребовалось бродить в ночи по мерзлому лесному царству? Если постараться, то можно отыскать лыжный след… Сказать отцу? Но тогда придется сказать, что она сама делала в лесу глухой полночью. А потом, это просто лыжный след. Атли убит медведем. Медведи не ходят на лыжах, это и дураку ясно. Медведи оставляют медвежьи следы. Только вот Торвейг, спроси ее кто, уверенно заявила бы, что медведей поблизости не было. Если бы и забрел какой, она б его унюхала. Но этого тоже не скажешь Рагнару. Никому не скажешь, кроме Рансу.

На постоялом дворе было шумно и многолюдно, все обсуждали гибель Атли, сочувствовали старому Гудмунду. У него, конечно, были еще сыновья, но Атли старший и любимый. Даже Оттар, красноречивый обычно, сейчас не находил слов утешения. И какие тут помогут слова, когда в груди отныне незаживающая рана, навсегда, до самой смерти?

Торвейг и Рансу не хватило места за столами, они устроились подле очага на утоптанном земляном полу. Финка с удовольствием протянула руки к огню, краем глаза следя за Торвейг: та притащила огромную кружку пива и с удовольствием к ней приложилась. Кетиля не было видно. Зато было видно Вигмарра, и слышно тоже. Похоже, молодой воин снова хлебнул лишнего – его голос звучал громче обычного, но речи были несвязными. Рансу нашла взглядом Рагнара – тот сидел за столом рядом с Бьярни, охотником. Никто в Рогаланде не мог лучше Бьярни выследить и добыть зверя, распутать след, спрятаться в лесу. Приходилось ему охотиться и на медведей, но не здесь. Приходилось – и не раз – видеть тех, кого задрал или заломал этот грозный зверь.

Сейчас Бьярни хмурил кустистые седые брови, внимательно глядя в свою кружку. Как только он увидел тело Атли, в голове мелькнула мысль – и пропала, будто вспугнутый заяц, что теряется из виду, прежде чем успеешь сосчитать до трех. Бьярни внимательно осмотрел раны несчастного Камнелома, не менее внимательно изучил след. Медвежьи когти, это ясно, он готов был руку дать на отсечение. Но все же что-то не давало покоя старому охотнику, словно камешек в сапоге. Вроде идти не мешает, от прочих не отстаешь, а вот поди ж ты, только о нем, проклятущем, и думаешь. Вздохнув, Бьярни поднялся и вышел во двор отлить.

На пороге один из близнецов Рагнара, кто их там разберет, уцепившись для устойчивости за дверь (хотя его все равно шатало изрядно), горячо доказывал что-то такому же хмельному приятелю. Бьярни прислушался. Речь шла о деве, краше которой и в целом свете нет. Ну, конечно, хмыкнул про себя охотник. У каждого юнца есть такая раскрасавица, перед которой и сама светлая Фрейя – что дворовая девка. Однако остановился послушать.

Вигмарр, увлекшись, живописал, как Мерет раз прошлась по замерзшему руслу ручья мартовским солнечным днем. Лед был уже синий, ноздреватый, опасный. Но маленькие ножки девушки лишь оставили на нем следы, наполнившиеся водой уже после того, как она оказалась на другом берегу. Стоило самому Вигмарру наступить – и он со смехом провалился по колено.