Книга Берсерка, страница 163 – Наталья Петренко

— Уж верно, для чего-то это было нужно.

— Твою подругу сейчас выхаживают дети той, что некогда подарила жизнь Рагнару, хотя имела полное право ее забрать. До сих пор себе этого простить не может. А ее муж, Эйнари Финн, пытался того Рагнара отравить. И тоже несет эту вину с собой. Как тебе такое, ведунья?

Вечер был душным. Верно, грозу принесет ночью, короткую, как это часто бывает летом, но яростную. Будет гнуть деревья, швырять молнии, гонять волны по речке Ушкуе, меньшой дочке Волхова-батюшки. Пригода с дочкой чесали шерсть, Чеслава сидела за прялкой, подогнув под себя левую ногу.

В окошко негромко стукнули. Хозяйка степенно поднялась, открыла ставни. Взъерошенный чумазый мальчишка от возбуждения крутанулся на пятке:

— Белояр-кузнец возвращается! Встречай мужа, тетка Пригода! У старосты он сидит, скоро дома будет. А Булгак первым делом – к бортнице во двор!

Пригода сунула огольцу пирожок с репой, тот, довольный, унесся прочь. Не зря спешил, знал, что добрая баба угощением пожалует.

— Как – возвращается? – Чеслава вскочила на ноги.

— Дуйте в кузню пока. Ой, лихо!

Белояр, в общем, нравом обладал смирным. Но когда речь заходила об урманах, кузнец зверел и удержу ему не было. Он чуть было не разругался с купцом Хожатой, с которым знался без малого лет десять, когда разглядел среди купеческих людей несколько урман.

Девки схватили раненую, поволокли. Чеслава сердилась и смеялась про себя: за последние три дня она будто нанялась таскать эту урманку. Калина, закусив губу, нетвердо шагала, шатаясь от тяжести.

Белояр, как назло, поставил новую кузню далеко: за деревней, на небольшом холме. За холмом – болото, где весной и осенью кузнец брал руду. Потом варил ее в домнице, вынимал горячую крицу и клал под молот. Сам плавил металл, сам ковал. В подмастерья взял, как водится, сына, передавал ему ремесло. Только Булгак, раздувая огонь в горне, мечтал о воинской славе. Подумывал сбежать в город, проситься в отроки, как некогда сделала Отава.

Чеслава затеплила лучину, поудобнее устроила раненую на одеяле, осмотрела повязки.

— Ночевать здесь буду, присмотрю.

— И я, – неожиданно сказала Калина. И честно призналась: – Хоть и боязно.

Отавишне тоже было не по себе: вломились в Белоярову кузню в темноте, как тати. Кузнец волен вытащить их обеих отсюда за русы косы, и никто ему слова не скажет. А Кальке ух и влетит за своевольство!

Глядя на спокойное лицо урманки, Чеслава не могла отделаться от ощущения, что девушка просто спит, как та заколдованная княжна. На щеках появился румянец, вымытые волосы заблестели. По совету Пригоды девушки поили ее отварами, Чеслава принесла из дома медовой сыти, рассудив, что медведице мед очень даже полезен.

— А Калина где? – вопросил кузнец, обнимая жену. Пригода спрятала лицо на его груди.

— У подруженьки, должно. Рано вы воротились…

— Нет ее там, – доложил Булгак, вваливаясь в избу. – А Чеслава медведь подрал, отец!

Торвейг плыла на драккаре. Лежала на скамье, подложив руки под голову. Ветер наполнял тугие полосатые паруса, поскрипывала мачта. Девушка повернула голову, силясь разглядеть кормщика, одетого в солнечные лучи, сощурила глаза. Нет, не видать. Кто же правит путь ее кораблю? Надо, надо узнать! Берсерка беспокойно завозилась, повернулась на бок, застонала.