Книга Взмах чёрного крыла, страница 113 – Вера Окишева

— Отныне я запрещаю тебе покидать стены этой спальни, — холодный, наполненный силой голос был таким чужим, таким пронзительно жёстким, что вызвал ощущение звука захлопывающейся клетки.

Я в изумлении отступала от скинувшего маску добродушия советника. Он криво ухмылялся, осматривая меня с головы до ног с какой-то мрачной решимостью во взгляде. И я поняла, что он всё продумал заранее, он просчитал, как всё будет, и именно так всё и случилось. Своей властью господина он упёк меня — его наложницу, обязанную беспрекословно подчиняться, — в клетку.

— За что? Зачем ты так? — тихо шептала, чувствуя, как спину жгут заклинания запрета. Вот границы моей персональной тюрьмы.

— Ты тут ни при чём, мой птенчик. Дело даже не в тебе, маленькая. Я всё объясню, но чуть позже. Меня ждёт император, я грубо прервал разговор с ним ради тебя. А император такого не прощает. Так что придётся подождать тебе, моя непоседа. Я, если честно, поражён, что ты так быстро добралась до наследника. Но ты справилась, молодец. Ты очень сильная, Тина.

После этих слов он просто исчез. А я, как обезумевшая, начала биться о дверь, пытаясь вырваться из клетки. Но на все мои крики и яростные ругательства стражи, охраняющие спальню господина, не реагировали. Дверь была заперта, я не видела кто за ней, лишь силуэты. Я попыталась пробиться телепортацией, но ничего не выходило. Окно также прикрывала защитная стена, незримая, но осязаемая и бьющаяся электрическими разрядами, если долго давить на неё.

Я долго бесновалась и не успокоилась до тех пор, пока не превратила всё в пепел, а сладковатый запах гари наполнил мои лёгкие. Я дрожала от бессильной злобы, сжимала кулаки, разглядывая свои рабские метки.

Обуглившаяся ткань костюма царапала кожу, принося немного отрезвляющей боли в сумрачное состояние безумия. Я чувствовала, что слёзы стекали по моим щекам, щекоча их. А перед мысленным взором стоял образ Гетера, лживого обманщика, которому я после стольких сомнений и колебаний всё же доверилась.

Огонь вновь окутал спальню, доедая тлеющую мебель, но не мог сжечь стены моей тюрьмы. Голые линии заклинания ярко полыхали, защищая стены резиденции второго советника императора. Сколько раз Гетер повторял одну и ту же фразу: «Не верь никому!» Ему я и должна была не верить в первую очередь.

Я прикрыла глаза, решившись на оборот. Во второй ипостаси возможностей больше. Боль скрутила кости, и я упала на колени, прижав руки к груди, где бешено билось сердце. Я представляла себя птицей и в какой-то момент осознала, что стала ею. Восприятие мира изменилось, а плетения заклинаний стали видны чётче.

Подлетев к окну, я использовала все свои знания, чтобы развеять, порвать, уничтожить прутья своей клетки. Я кричала от боли и бессилия. Я злилась на себя, на свою глупость и доверчивость, на свою слабость. Но всё было напрасно, и когда у меня не осталось иных идей, я просто стала биться о голубые нити заклинания, выгибаясь от пронизывающих тело электрических разрядов и срывая голос. Мерзкий запах палёного забивался в нос, от моих бывших совсем недавно белоснежными перьев поднимался дым, они потеряли свою первозданную чистоту, но меня это не останавливало, я продолжала упорно рваться на свободу. И если бы не появление Гетера и его прямой приказ остановиться и превратиться в человека, который я, под влиянием меток, не могла нарушить, то я бы, наверное, убилась. Сознание ко мне пришло не сразу, я долго приходила в себя, тяжело дыша, лежала на полу обнажённая, свернувшись калачиком. Дышать было больно, я хрипела, в горле всё першило. Жёсткий пол впивался в ноющие рёбра, и было невыносимо на нём лежать, но сил подняться я в себе не находила.