Книга Единственная, страница 83 – Вера Окишева

— Понял, поспешил, — печально вздохнул Кёске и стал целовать пальчики, которые горели от удара.

Я пыталась вырвать руку, не хотела, чтобы он это делал. Не желала, чтобы он стирал и это воспоминание о Тиме! Но японец был неумолим, не выпускал ладошку, пока не перецеловал каждый пальчик и не по одному разу. Потом еще и подул на разгоряченную кожу и медленно провел своим языком.

— Хватит, прошу, перестань, — молила я его, рыдая в голос.

— Ты моя, Злата. Только моя, — ласковым голосом сказал японец и, крепко прижав меня к своей груди, лег со мной на кровать.

Так и лежали, я с замиранием сердца ждала, когда он приступит к своему супружескому долгу. Но он лишь дышал мне в макушку, крепко сжимая в объятиях, легко целуя в висок.

— Злат, прошу тебя, запомни, что ты моя жена. Твоя фамилия теперь Кадзиура. И никому я тебя не отдам, и сбежать тебе от меня не удастся. Ближе к обеду прилетим домой. Любимая, я ведь не прошу от тебя многого. Просто, позволь мне ухаживать за тобой, как прежде. Ведь между нами ничего не изменилось. Ты моя госпожа, а я твой…

— Ты мне никто, Кёске, — не дала договорить я ему.

Я осознавала, что, говоря так, вывожу мужчину из себя, но слушать этот бред было страшно. Я боялась той власти, которую он имел надо мной. Ведь я боялась уже даже не его, а себя. Боялась, что сдамся, поверю ему. А он… Лучше пусть сейчас ударит, разозлится, тогда и ненавидеть его будет проще.

— Какая же ты у меня глупая. Я же изучил тебя за два года. Я знаю, о чем ты думаешь, я могу предугадать твои действия. Ты моя госпожа, а я твой слуга, раб. Я хочу быть для тебя всем, хочу, чтобы ты нуждалась во мне, чтобы не могла без меня жить. И очень скоро ты поймешь, насколько я уже глубоко вошел в твою душу. Насколько сильно ты любишь меня. Я уже в твоем сердце, любимая. Я в твоих мыслях, в твоих снах. И завтракать тебе пора, твой желудок уже проснулся, — все это он нашептывал мне, словно гипнотизировал, внушал.

И желудок тоже попал под влияние его чар, болезненно сжимаясь от голода.

Японец, как ни в чем не бывало, встав с кровати, опять поправил подушку, взял в руки поднос и ласково улыбнулся мне, ожидая, когда я сяду.

И я села, в ужасе понимая, что он маньяк. Что он не просто больной на голову гений, болезнь его прогрессирует. А я попала, по полной попала. И бежать от него надо, как можно скорее, качественно заметая следы и просчитывая все возможные ходы. Выпив апельсиновый сок, скривилась от кислоты и сладости.

— Ты же знаешь, я его ненавижу, дай другой: мультифруктовый или яблочный, — пытаясь не показывать своего страха, холодно приказала Кёске.

Он послушно забрал стакан, и, пододвинув мне горячий чай в чашке, подошел к бару. Откуда взяв чистый стакан, налил в него другой сок и принес мне. Я попробовала на вкус содержимое стакана — яблочный. Выпила еще немного, потом съела круассан, запивая его чаем. Краем глаза я следила за тем, как японец наслаждается своей игрой. Ему действительно нравилось все, что он делал. Это напрягало. Хотелось его ударить, сделать ему больно.

А потом вспомнилось, что я что-то читала про госпожу и раба. Это игра вроде бы такая. Надо проверить, что входит в мои обязанности «госпожи», может что-нибудь полезное для себя узнаю.

Закончив с завтраком, позволила себя одеть в приготовленное платье, которое, кто бы сомневался, было черного цвета. Чулки он одевал очень медленно, со странным блеском в глазах. Я даже пыталась громко не дышать, чтобы он не сорвался. Видела насколько сильно у него руки в этот момент дрожали. Когда он взялся за расческу, тихо выдохнула, восстанавливая дыхание. Задумалась, а смогла ли я его остановить, если он захочет близости. Не смогу, он сильнее. Да и тело мое уже давно предало меня, желая его прикосновения. Вот и сейчас я млела от того, как осторожно он заплетал мои волосы.