Книга Два одиночества, страница 83 – Вера Окишева

— Виола, скажи, кто это был. Опиши, если незнакомец. Я его просто убью. Хотя нет, не просто. Он будет страдать.

— Стоп-стоп, — остановила я альбиноса, запечатав пальцами его уста. Что-то понесло его куда-то не туда. Какое убью? О чём он вообще? — Феликс, нам надо поговорить.

— Потом поговорите, давайте сначала я осмотрю ваше горло.

Доктор бесстрашно отстранил от меня альбиноса и, противно посветив в глаз фонариком, попросил открыть рот.

Я краем глаза следила за злым и хмурым Феликсом. Я помнила его таким в ложе, когда меня на руках держал один из его друзей. Что это могло значить? Я небезразлична моему Ангелу, раз он готов угрожать смертельной расправой любому, кто меня обидел? Слёзы навернулись на глаза и спазм сдавил горло, поэтому я отвернулась от доктора и вновь закашлялась, а затем чихнула и… О, было так ужасно стыдно. Я отняла руки от лица и жалобно попросила салфетки.

— Что случилось? — вновь взревел альбинос набросившись на доктора. — Что с ней? — в ужасе посмотрев на мои испачканные пальцы, чуть ли не сорвав голос от крика, вопрошал Феликс. — Вы можете мне нормально объяснить?

Да дырявый метеорит! Если ему кто-то расскажет что такое сопли, я же сгорю со стыда! Да лучше бы я не приходила в себя и дальше, чем один позор за другим. Когда же это закончится? Доктор протянул упаковку влажных стерильных салфеток, чем отвлёк меня от самобичевания, так как мне пришлось ловко открывать пачку грязными пальцами.

— Она простыла, у неё насморк, обложило горло, а также кашель, но лёгкие чистые. Ей нужен постельный режим примерно дня три, и она войдёт в норму. Я выпишу лекарства. Ничего серьёзного. Летального исхода ждать не стоит. Пусть у ущербных не такая сильная иммунная система, точнее слабая, но она справится, — холодно и даже надменно отозвался брюнет, не попытавшись даже отцепить от своего костюма врача руки моего гневного Ангела.

Я решила вмешаться и спасти доктора. Ведь он ни в чём не виноват. Это всё я. Всё из-за меня.

— Феликс, — просипела и тот тут же навис надо мной. — Он прав, мне нужно горячее питьё, лекарства и сон. Я выздоровею, вот увидишь.

— Ты сейчас пытаешься меня успокоить? Зря стараешься, я зол на тебя.

Я понимала это. Видела в его глазах. Нет мне оправдания. Самой стыдно.

— Я всё ещё жду объяснений, Виола, и получу их. Ты мне всё расскажешь, — продолжил угрожать Феликс.

— О нет! — тихо простонала и чуть язык не прикусила, когда Феликс схватил меня за подбородок, заставив смотреть ему в глаза.

— О да, милая моя. Ты забыла, что ты под домашним арестом? Ты ослушалась меня — не дождалась. Ты опять заставила меня бегать в поисках тебя по всей станции и нервничать.

Я зажмурилась, чтобы не видеть гневный взор Феликса. Мне было стыдно. Очень стыдно за себя, но и я злилась на него, потому что мне не нравилась эта тирания. Он как деспот думал, что я буду его послушной авторшей слезливых романов, которая исполнит любую его прихоть из-за того, что должна ему денег? Я живая, у меня есть чувства, и я боялась утонуть в них, потерять себя. Поэтому и хотела поскорее рассчитаться с ним. Уже даже благодарности за его порыв спасти мой жилблок не испытывала, как ветром сдуло! Ведь я не подписывалась стать его персональной рабыней! Но отповедь закончилась неожиданной нежностью, выбив меня из колеи: