Книга Клятва верности Книга 2, страница 72 – Вера Окишева

Наконец дверь подъезда открылась и вышла Серафима. Она как могла мило улыбалась Богдану, помня наставления бабули. Та вообще за ночь целую осадную компанию придумала и с самого утра раздавала внучке инструктаж.

Пункт первый: улыбаться, всем и каждому. Томно вздыхать и молчать. Пусть мужчины сами думают к чему улыбка и вздохи, главное эффект неожиданности. Дантэн же обязательно будет смотреть новости и непременно должен заметить Фиму, да ещё и столь яркую, радостную.

Богдан ругнулся сквозь стиснутые зубы ещё раз. Он как-то не подумал, что гражданские не военные и одеваются иначе. И как теперь это алое чудо доставить на военный космический корабль?

Фима в смущении потупила глазки, довольная замешательством начальника семнадцатого отдела. Да, бабуля была права — мужики, как быки, реагирую на красное. Пальто оказалось чуть велико, так как было с бабулиного плеча, зато платье под ним идеально очерчивало и высокую грудь, и тонкую талию.

Сапожки из мягкой замши, увы, чёрного цвета, так как нога у Серафимы была больше бабулиной, чему та всегда безмерно радовалась. Прежде. Этим утром печалилась, так как ей хотелось добить вояку образом глуповатой красотки.

— А кто мой багаж заберёт? — радостно спросила Фима, оглядывая пустой двор. Никого, кроме Богдана и серебристого флаера, у подъезда в полседьмого утра воскресного дня не наблюдалось.

— Госпожа Заречина, не перегибайте палку.

— Палку? — усмехнулась Фима на манер бабули, затем опустила взгляд и поинтересовалась: — А вы это какую палку имеете в виду?

Пункт два бабулиного наставления: пошлить, пошлить и ещё раз пошлить. Сорвётся — появится повод бросить всё и гордой вернуться домой. Не сорвётся и вздумает принять приглашение — сразу подать заявление о сексуальном домогательстве. Всё просто. И страшно. До икоты и коликов в боку. Пошлить Фима не умела, и ей приходилось переступать через себя.

Богдан проследил за взглядом брюнетки и побагровел от стыда, прикрывая рукой пах.

— Не хамите, госпожа Заречина, — отчитал он подчинённую и решил, что лучше ретироваться за чемоданом, чем стоять под ехидным взглядом зарвавшейся малолетки.

И чего только все в ней находят? Дрянь дрянью. Правда, умная. Брюнет остановился на середине лестницы, оглядываясь на закрытую дверь подъезда. Умная на его голову свалилась. А ведь опять повёлся, побежал как миленький за её багажом. Тяжело будет с этой занозой. Но ничего, и не таких обламывали. Она ещё молить будет простить её.

Чемоданов оказалось два. Ахметов, стиснув зубы, забрал их из прихожей, где его караулила Мара Захаровна. Стоило мужчине взяться за ручки дорожных сумок и обернуться, как пришло понимание, что он угодил в ловушку. Заречина-старшая выставила ножку, преграждая ему выход из квартиры, искушающе улыбнулась, лаская пальчиками свою шею и плечо. Сглотнув, Богдан храбро воззрился в лицо обольстительницы, желая высказаться, но она его опередила:

— Я, знаете ли, люблю брюнетов, — томно вздохнув, продолжила, оглядев его плотоядным взглядом. — Таких, как вы. Так что если вдруг заскучаете вечерком, позвоните, — протянула она визитку, которую достала из кармана халатика.

Но Ахметов был непреклонен. Хватит с него издевательств. Скоро вылет, нужно было спешить.

— Я этим не увлекаюсь, — решительно отверг он визитку и приблизился к входу, примеряясь, как перешагнуть обнажённое колено.