Онлайн книга «Храмовница»
|
Толпа подхватила здравицу, заорала что есть мочи, заскрипела, закряхтела, сгибаясь в истовых, суетливых поклонах. Аврел Исмагил оглядел подобострастно согбенные спины, скрывая торжество во взоре, сделал знак слуге, и тот швырнул в зевак горсть серебряных монет. — Хвала государю! — Ливий, первым ухвативший на лету денежку, крикнул так, что чуть не порвал глотку. Так и оказался он на положении особого постояльца харчевни «Коронованный таракан». Хозяин в ту дождливую ночь сидел за столом, перекидывал костяшки счётов и записывал цифры пером на пергаменте, а хозяйка протирала кувшины и пеняла муженьку: — Каких прибытков ждать, когда так выросли налоги? Разбавлять вино-то водичкой и не грех, Олаф, когда гости уж пьяны! — Мозги бы тебе разбавить, дура! — заметил муж, выскрипывая пером двойку, похожую на хромого гуся. — Закисли совсем! — А у тебя вот не закисли? — Жена подбоченилась, бросила на стол тряпку и, подойдя к супругу, ехидно напомнила: — Я тебя за репой на базар посылала! — И что репа? — Олаф бросил писать, взглянул на супружницу. — Она вся червивая? — Она вся брюква! — заявила благоверная. — Опростоволосился, дурень! Брюквы кормовой заместо репы сладенькой цельный мешок купил! — Завтра поменяю! — не смутился рачительный хозяин. — Если тоговца того сыщешь! — поддела заноза-зазнобушка. — Куды ему деться-то? — пожал плечами Олаф. — У него цельный воз был репы этой... — Брюквы! — сердито поправила жена. — Ну, брюквы! Не успел бы всю распродать-то! Распахнулась дверь, сырой воздух ворвался в харчевню, и вошли особый постоялец с гостем. Скинули мокрые плащи, закапала с них вода на выскобленный, натёртый воском пол. — На гвоздочек вешайте, туда вон! — затрясла толстыми перстами хозяйка. — Только намыла повсюду! — Доброго вечерочка! — возвестил Барсук. — Всё своритесь? — Да как можно, что ты говоришь-то? — Женщина заграбастала Олафа в неуклюжие объятия и умильно чмокнула в плешивую макушку. — Это ж муж мой дорогой, надёжа и защита... — От змея изворотливая! — Хрен дёрнул головой, отстранил бабу и поднялся. — Барсук, у меня зуб ноет, — пожаловался. — Давеча полночи промаялся! — После погляжу, — отозвался лекарь. — Спервоначалу девку евонную. Хивря! — позвал бабу. — Воды нам дай, утирок чистых тож, да приходи, помогать будешь! Куда идтить-то, Ливий? — Айда, — пригласил вор, взял со стола лампаду и потопал по скрипучей лестнице наверх. Спас когда-то рыжий пройдоха от виселицы трактирщика, охранил от костра и Барсука-лекаря. Занедужил столичный судья, да такой хворью, что самому не видно, а другим показать стыдно. Прижало так, что хоть с обрыва в реку. Солтановому дохтуру довериться постыдился, зная, каким словоохотливым бывает он в компании друзей, нахлебавшись тёмного эля. И, прослышав про Барсука, исцеляющего чуть ли не от самой смерти, пришёл под покровом темноты в «Коронованный таракан». Сгорая от срама и пряча под платком лицо, шёпотом рассказал о своей напасти. Барсук спокойно выслушал и велел к утру прийти за лекарством. Таясь от горожан в рассветных сумерках, судья прибежал в харчевню и забрал глиняную кубышку, полную жёлтых пилюль. Каждая была размером с крупный боб, и лекарь велел принимать по одной перед сном. Судья прилежно исполнял веленое, но кубышка опустела, а облегчение не наступило. И следующей ночью, совсем спятив от боли и уже никого не стыдясь, с отрядом солдат он ворвался в харчевню и призвал Барсука к ответу. |