Книга Храмовница, страница 224 – Елена Тимофеева

Десять мятежников, чудом уйдя от смерти, не знали, как вернуться к жизни, куда идти, что делать. Их души были подобны выжженным полям, и чья рука ниспошлёт благодатный дождь, что смоет с них пепел?

Их предводительница продолжала хранить скорбное молчание. Никто ни о чём её не спрашивал, не заговаривал с ней. К ночи добрели до крайнего домика на отшибе деревни, где жили смешливая Белка и её отец, всегда сердитый, ворчливый плотник. Он вечно пропадал в сарае, занятый своим ремеслом, мастерил для селян столы и лавки, колыбели для младенцев, лари для зерна, оконные рамы и ставни.

У калитки остановились разбитые мятежники, и все посмотрели на Демиру.

— Как ей сказать? — спросил хмуро Раскол то, о чём все думали, да спросить не решались.

— Я скажу, — прозвучал в ответ тусклый, безжизненный голос атаманши, впервые за два дня горького пути.

Она первая вошла во двор, постучала в окно. В доме не спали, в глубине виднелся тусклый свет лучины. Почти сразу отозвались на стук, тонкая рука отдёрнула занавеску, показалось востроносенькое личико Белки, она всмотрелась в темноту, беззвучно охнула и показала знаком, чтобы заходили.

Демира первая переступила порог низенькой хаты и глазам своим не поверила, увидев бросившегося навстречу мужика, бледного, растерянного, придавленного горем.

— Силан! — прошептала она.

Он пал ей в ноги, обхватил колени, рыдал в покаянии. Он с дозора утёк к Белке, товарищи отпустили, разве могли они знать об облаве? А знали бы, разве сумели бы удержать лавину конников, остановить, стой в дозоре ещё один воин? Один из лучших воинов Демиры, дерзкий, бесстрашный, смеющийся в лицо богам, сейчас будто сломался Силан, как дерево от удара молнии, и даже голос его звучал надломлено. Он говорил, как на рассвете вернулся и увидел изрубленные тела товарищей. Как помчался к форту и не сразу понял, что дорога истоптана сотнями копыт. А когда понял, отпустил коня и пошёл осторожно, хоронясь за деревьями и кустами.

Ещё не скрылась с небосклона жёлтая чахоточная луна, скучающе поглядывала, что там творится внизу, когда задрожала земля от конского топота, и государево войско промчалось мимо залегшего в волчеягоднике Силана. Он смотрел, как скачут солдаты в железных доспехах, как упряжи тяжеловозов волокут телеги с баллистами, и вцеплялся в ветви кустов, корчась в немом крике, понимая, что против такого натиска не выстоял никто.

Страшное пожарище он увидел издалека и подошёл так близко, как позволил жар, стоял, смотрел. Потом будто невидимый меч подсёк его, ноги подломились, он упал на колени и кричал проклятья равнодушным небесам, а после молился. Жалким утешением осталась слепая надежда на то, что земная жизнь — другой жизни преддверие, и его товарищи обретут в ней покой.

Разбойники молча слушали его, вновь проживая то страшное утро, а их атаманша ещё и утро казни солнцепоклонников, навсегда отсекшее от неё мирную жизнь и чистый свет. Никому не пришло в голову упрекнуть Силана за то, что посчастливилось остаться в живых, потому что побежал к девчонке. Она беззвучно плакала, тянулась к нему, в бессознательном порыве закрывая, заслоняя возлюбленного худеньким своим телом. Ведь уже получилось один раз отвести его от смерти, он с ней был в ту чёрную ночь!