Книга Храмовница, страница 223 – Елена Тимофеева

Демира никогда не узнает, как погибли братья, волки её фланговые, крылья её укрывающие, стены её несокрушимые.

Сначала, когда выбрались из подземного хода, она просто ждала остальных, и все ждали. Потом они начали понимать. Потом отказывались верить. Потом она рванулась назад в переход, молча, без слёз и крика, но Далер схватил её, удержал.

— Их нет больше, — проговорил жёстко и неумолимо.

Она вскинула голову, посмотрела туда, куда смотрели все. Чёрный густой дым поднимался из-за деревьев, зарево пожарища окрасило алым их кроны. Пылала мятежная крепость, и в её огне обращались пеплом те, чьи сердца горели для неё при жизни.

— Нет, — тихо сказала Демира, — не оба сразу. Нет.

— А как? — бесстрастно спросил Далер. — Кто из них должен был остаться в живых, а кто погибнуть? Кто жизни достоин, а кто смерти? Как определишь ты? Ведь ты не выбирала между ними. Они были для тебя равны и едины.

— Потому что братья, — Демира смотрела на него пустыми, мёртвыми глазницами. У неё не было глаз, они не сияли живым светом, вместо них стали глубокие чёрные ямы. — Кто может быть более равен, чем брат? — спросила она, отстранила руки Далера, сделала несколько шагов вперёд и рухнула, как подрубленная, на колени. Глядя на пламя пожара, подняла руки и завыла страшно, истошно, как воет волчица, чьё логово разорили, чьих детёнышей поклали в мешок и унесли, а её охранителей-волков перебили.

Один за другим, охваченные болью, отчаянием и суеверным страхом, последние оставшиеся в живых опускались на колени, склоняли головы, безмолвно служа вместе с ней эту жуткую тризну. Лишь Далер стоял прямо, не опуская головы, смотрел на огонь, мечущийся за вершинами деревьев, и держал ладонь у сердца, молча вознося благодарность тем, чьими жизнями была оплачена та жизнь, что была для него дороже собственной.

Потом Демира поднялась и молча показала направление. Она больше не произнесла ни слова, она утратила способность говорить. Она молчала весь день, когда они переходили по броду ручей, когда шагали по журчавшей по камням воде, когда измотанные, опустошённые, шли в никуда и к вечеру отыскали укрытую кустарником сухую пещеру на склоне горы, вошли в неё и упали на песчаный пол, прижались к нему, как приникают к груди старой матери долго странствующие обездоленные дети. Разбойники рыдали, громко, безнадежно, проклинали правителя и его солдат, проклинали богов, проклинали себя за то, что остались в живых, а товарищи их пали.

Атаманша молчала. Лежала, разбросав руки, смотрела в каменный потолок. И тогда они поползли к ней, коснулись, прижались. Каждому нужно было ощутить её тепло, каждый хватался за неё, они оплели её своими телами, с боков, с головы, с ног. Она лежала неподвижно, не отвечая на их вопросы, на их мольбы. Потом закрыла глаза. Тогда Далер подошёл к сплетению грязных, измученных тел и простёр над ними руки. Тихий тёплый свет полился из его ладоней, окутывая изломы рук, ног, искажённые болью лица, истерзанные души. Белая, почти прозрачная во мраке рука Демиры поднялась, потянулась навстречу. Разбойники расступились, давая ему место. Он лёг головой ей на грудь, и она опустила ладонь ему на лоб. Так провели они ночь.

Весь следующий день шли, не чувствуя голода и жажды. Один раз им попался на пути родник, они напились, наполнили фляги. Обрывали на ходу терпкие дикие яблоки, кислый барбарис и горькую калину, жевали и не чувствовали вкуса, одинаково пресными казались плоды. Демира вела отряд к деревне, где можно было найти тёплый ночлег и еду, если только государево войско не выплеснуло на селян всепожирающий огонь бессильной ярости.