Книга Храмовница, страница 21 – Елена Тимофеева

Кровавое золото

Мытари приехали через пять дён.

Путь в столицу верхом занимал два дня, а с обозом — так и все три. Выходило, что, приняв дань от солнцепоклонников, государь Аль Магруф тотчас же отправил в селение новых гонцов. Без обоза. Солдат. Хорошо вооружённых, на быстрых, выносливых конях.

И опять в деревне оставались лишь бабы и дети. Из мужчин — только дедушка. Он застудил на солончаке поясницу и вернулся домой с первой телегой. Полдесятка мужиков в копи трудились, просеивали соль, в мешки ссыпали, а прочие на золотом руднике работали, спеша закончить до прибытия сборщиков, да не успели.

— Что это, дедушка, почему солдаты с арбалетами скачут? — Демира поднесла ладонь ко лбу, закрываясь от слепящего закатного солнца. Яркий свет мешал разглядеть мчавший к деревне отряд, но, что не давешние это оброчники, другие, она поняла сразу.

— Как много их! Как спешат, коней не жалеют! — встревожилась Зофья.

— Нешто война? — прошептала, бледнея, Рика.

Они стояли у открытых ворот общинного амбара. Только что вымели пол да проветрили, внесли в чистое первые мешки с солью. Сами управились, без мужиков. Дедушка с завязанного конца брал, Демира с Зофьей — за углы, так и стаскали. Рика обтирала уставшего старого мерина, поила, оглаживала, жалеючи честного труженика: «Дотащил ведь телегу, довёз тихонечко, отдохни теперь, похрусти, вот морковочка».

Довершили работу дед с внучками и на дорогу вышли постоять, тут и встретили отряд.

Большой, душ под полсотни. Облако пыли поднялось от конских копыт, земля загудела от топота. Грозен был вид государевых солдат, и горестное предчувствие охватило Демиру: ужель и вправду война?

— Бог Солнце защитит нас, — тихо сказал дедушка.

Так и запомнила молодая жрица эти последние мирные мгновения: сухая ладонь старика на её плече, его холщовые, луком крашеные штаны в солёной пыли, светлые глаза в сеточке морщин, глядящие печально и ласково.

Рика с закатанными до локтя рукавами, с пустым ведром в руке. Не к добру примета. Замешкалась, нет бы в сарае оставить, а она с собой принесла. Воды хотела набрать, миски после простокваши перемыть. Холодную, кисленькую хлебали, хлебца прикусывали, легко полудновали, чтоб не надрывать брюхо, таская мешки.

Рика соль не носила. Демира отослала её мерина обиходить, прежде чем дедушка покликал подсобить. Он не знал покуда о внучкином грехе, и надеялась старшая сестра, до свадьбы всё останется в тайне.

Зофья, утирающая передником пот со лба. Упарилась, работая, хоть и не жарко было. Отступил летний зной, к осени срок подходил. Чёрные волосы девушки выгорели на солнце, каштановыми стали, с непокрытой головой ходила всё лето.

Почему-то красота сестёр показалась Демире особенно яркой, сильной, пронзительной. И все образы в этот вечерний час виделись остро, навсегда врезаясь в память.

Отряд подъехал к воротам. Предводитель — высокий, немолодой, с проседью в тёмных волосах и длинной бородой, заплетённой в косу, легко спрыгнул с коня, шагнул к Демире.

Лохматые чёрные брови сошлись на переносице, пустой, немигающий взгляд остановился на золотом обруче в волосах девушки, на сверкающем на груди амулете. А потом латник протянул руку, схватил Демиру за плечо, подтащил к себе, другой рукой сорвав обруч с её головы и цепь с образом Солнца.