Книга Храмовница, страница 209 – Елена Тимофеева

Далер в теневом квадрате стоял, Демира и братья его не видели, да и не смотрели в ту сторону, друг друга глазами пожирали. Запрокинув голову назад, она хохотала зазывно, отвязно, приникала к тёмным от загара тяжёлым мужским ладоням, что очерчивали окружности её грудей, плавные линии бёдер, живота, коленей так, будто касались святыни.

Булат зачерпнул горсть пуха, подбросил вверх. Плавно, неторопливо, нетающими хлопьями снега ниспадал он на чёрные волосы Демиры, скользил по изгибам рук, задерживался на упругом восхолмии грудей и ягодиц. Братья, завороженные зрелищем, охваченные каменным желанием, стояли молча, дышали часто, раздувая ноздри, взглядами прожигая прекрасное тело, зная, какое наслаждение способно оно даровать.

Халзан не выдержал первый, опустился на колени, обхватил Демиру за талию, потянулся губами к её животу, сдул прилипшую к влажной коже пушинку. Она вздрогнула от щекотки, засмеялась звонче, откинулась назад, не удержалась, упала, увлекая его за собой. Он навис над ней, сжал её бёдра, приподнял, развёл в стороны.

Далер смотрел на их жаркое бесстыдное соитие, бессильный отвести взор, повернуться и уйти. Вместо должного возбуждения его тело сковал мучительный холод, и с каждым стоном Демиры, полным ликования жизни, он ощущал, как из него вытекает жизнь. Он умирал, остывал, застывал, пока они горели, плавились, сливались в единый поток кипящей лавы. Отдаваясь старшему брату, Демира держала за руку младшего, и видел Далер, как в миг взлёта на вершину блаженства её пальцы стиснули ладонь Булата так крепко, что побелели косточки. Громкий, протяжный вскрик вырвался из её уст, перешёл в длинный облегчённый выдох, и пальцы, сплетённые с Булатовыми, медленно разжались, будто распустился лепестками бутон диковинного цветка.

И так же точно, отдаваясь меньшому брату, она вцеплялась в руку старшего, так же срастались бутоном их пальцы, так же распускались пульсирующей чашей живого цветка.

Далер понимал, это не просто сношение, это ритуал, и связь троих прочна и неразрывна.

Он наблюдал, как Демира, качнув бёдрами в последний раз, упала на грудь Булату и лежала, обессиленная и одновременно наполненная, всё ещё соединённая с ним, оплела его руками и ногами, унимала сбитое дыхание. Халзан гладил её волосы, расправлял спутанные, мокрые от пота пряди, и его рука встречалась с рукой Булата, ласкающей её стройную спину, и тогда ладонь одного брата накрывала пальцы другого и сжимала легонько, бездумно привычно. Они были единым трёхглавым драконом с тремя сердцами, тремя звеньями, спаянными в магическое кольцо.

Потом Демира скатилась с Булата, свалилась в сено между ним и Халзаном, бесстыдно раскинула ноги, остужая огонь чресел, осушая влагу на бёдрах, смотрела вверх, на переплетения тёмных рогозинок крыши, дышала медленно и тихо, облизывала красные пересохшие губы.

Булат неспешно поднялся, потянулся, улыбнулся сыто, довольно, прошёлся к углу под скатом крыши, где были сложены полуденные припасы, взял узкогорлый медный кувшин, жадно глотнул из него, плеснул на голову, встряхнулся, разбрызгивая капли воды и пота, хлебнул ещё, шагнул обратно к ложу и прыснул изо рта на разомлевших Халзана и Демиру. Они охнули одновременно, схватили его под коленки, свалили, хохоча, тормоша друг друга, спутались в кучу-малу.