Книга Храмовница, страница 208 – Елена Тимофеева

— Кобель! — ругнулась Демира, когда узнала. — Она в дочери тебе годится!

— Хрен ровесников не ищет! — хихикнул оказавшийся рядом Булат, и командующая свесила ему привычный подзатыльник.

— Я её в обиду не дам! — начал было Силан, но атаманша не стала слушать, отмахнулась хмуро:

— Себя дай боги защитить в судный час!

Лето рано пришло, сухое и жаркое. В один из дней, прибираясь в погребе, додумался Мирон оторвать старые подгнившие доски, закрывающие, как предполагалось, ещё один отсек, может быть, более глубокий, ледник даже. А обнаружил потайной ход. Длинный коридор вырыли давным-давно те, кто строил форт. Стены осыпались, но, укреплённые старыми рёбрами деревянных свай, держались ещё. О находке доложили командующей, осмотрели начало хода, прикинули его крепость да пошли разведывать на удачу. Далеко за форт вышли, к ручью, и брод отыскали легко, по каменным меткам.

— Дай боги, чтобы не пригодился, — сказала на это всё Демира.

Прибравшись в погребах, в последующие дни взялись наводить порядок в жилых комнатах. Далер быстро справился с возложенным на него поручением: снес во двор и расставил для просушки пустые, хорошо промытые бочки и неспешно пошёл обратно.

— Не знаешь, чем себя занять, ведьмак бездельный? — Догнал его в спину сердитый оклик. Далер обернулся, посмотрел. Мирон, уперев руки в бока, подошёл неспешно, брови хмуря, оглядел его исподлобья, весь важный такой, озабоченный, молвил с ехидной укоризной: — Шатаешься неприкаянным, а иные люди с ног сбились!

— А ты, чай, обезножил, надрываясь команды раздавать? — снисходительно усмехнулся бывший оброчник.

— Посымай с верёвок наперники! — не роняя себя до перепалки, авторитетно приказал Мирон. — Да снеси в подклет вон в сенном сарае. Начальница там с братами пух пересыпает.

Далер проследовал во двор, выстиранные и просохшие подушечные наволоки с верёвок снял, свернул опрятно каждую, друг на дружку сложил и пошёл в чисто выметенный пустой сарай. Одной рукой придерживая стопу пахнущих ветром и солнцем наперников, прижимая их подбородком к груди, другой рукой опираясь о перильца старой скрипучей лестницы, поднялся в жаркий, сухой, хорошо продуваемый подклет.

Ему случалось отрешаться от мирских реалий, в глубины мыслей погружаясь, что не слышал ничего вокруг, и теперь так же, задумавшись, он безучастен остался к возне наверху, к звонкому смеху Демиры и голосам братьев, исполненным грубой, чувственной силой. Он вступил на соломой пересыпанный пол подклета и сначала увидел, а потом услышал. И шагу больше не сделал, ноги будто в пол вросли, стоял и смотрел, ощущая, как вспотели ладони и влага впитывается в чистую ткань наволоки.

На охапке сена лежали пересыпанные подушки, рядом высились три сугроба высушенного белого пуха. За ними, на душистом сенном настиле, в перекрестии солнечных лучей, бьющих в слуховые оконца, стояла обнажённая Демира.

Как в тот памятный зимний день, когда ослепила своей наготой разбойников, она сейчас ослепила Далера. Высокая, стройная, безупречно красивая, она прогибалась, ловила руками золотые лучи, кружилась, смеялась. Халзан и Булат, злые матёрые волки, сильные здоровые самцы, глаз с неё не сводили и тоже смеялись, скаля в голодном нетерпении белые острые зубы, плавя раскалённой бронёй мускулов сгущённый терпкой похотью воздух.