Книга Храмовница, страница 199 – Елена Тимофеева

— Да мы поняли, Демира, — хмуро отозвался Халзан.

— Семь шкур сдирает! — ещё раз раздельно проговорила атаманша.

— Да хорош уже, мы поняли! — разозлился Булат. — Чё, заклинило тебя? Семь шкур да семь шкур!

Крючконосый расхохотался, старательно, громко, глумливо.

— Семь! — проорала Демира. — Шкур! С них сдирает! Они его боятся! За это! Иди сюда, сучий потрох! — Она схватила солдата за шиворот и рывком подняла с земли одной рукой, будто не мужика здорового, а тшедущного мальчишку. Выдернула из-за пояса кинжал, рубанула по верёвке на его запястьях. — На! — бросила сквозь зубы и сунула нож ему в руки. — Он семь! А ты сдери с него одну! Одну шкуру! Хлопчики! Растяните-как эту тушу!

— Занятно придумала, — хмыкнул Булат. — И откуда в тебе столько затей? Ну чё, парни, привяжите его на козлы, где дрова пилят.

Халзан согласно кивнул.

Разбойники схватили крючконосого и потащили к дровяному сараю.

— Бешеная сука! — орал он, силясь вырваться. — Я тебя искрошу! Я глаза тебе выдавлю!

— Не раньше, чем с тебя стружечку снимут! — мерзко хихикнул Булат и плюнул в сторону.

Хлопцы прикрутили казнимого к козлам и сорвали с него кафтан и рубаху. Встали рядом в молчаливом ожидании. Все подошли и смотрели, кто с интересом, кто со страхом, но глаз не отводили. И Далер тоже приблизился и тоже смотрел, бледный, неумолимый. Ничего не выражало его лицо, нельзя было понять, о чём он думает, что чувствует.

— Давай, работай! — Меньшой брат подтолкнул едва стоявшего на ногах солдата к разложенному, как бревно для распила, телу. — Почисть его тоненько, как репку в похлёбку!

— Я не могу! — Руки солдата ходили ходуном и не удержали кинжал, выпал клинок из мокрых от пота пальцев.

— А я могу! — ласково улыбнулась Демира. — Не хочешь с него шкуру содрать, ляжешь вместо него. Хлопцы!

— Н-не надо! Я сделаю! — взвизгнул малодушник, наклонился подобрать нож, оступился и упал на колени.

— Вставай, колченогий! — Булат подхватил его за подмышки, поднял кинжал, всунул в руки. — Ты тоненько, — подсказал, — глубоко не цепляй. А то если много крови пустишь, и помрёт он у тебя быстро, тогда сам будешь помирать медленно.

Крючконосый орал, бранными проклятиями сыпал, но когда нетвёрдая, дрожащая рука занесла над ним нож, затих.

Булат наклонился к нему и посоветовал проникновенно и сочувственно:

— Щекотно будет, так ты не стесняйся, хохочи во всё горло. Мы не осудим.

Рука солдата опустилась к обнажённой спине казнимого, острие клинка коснулось разом вспотевшей кожи, прочертило неглубокую царапину, и отскочил в сторону каратель, отбросил нож, завизжал так пронзительно, что зубы свело у разбойников, и свалился ничком, закатил глаза и застыл неподвижно.

— Чё сдох, что ли? — Демира шагнула к упавшему, ткнула носком сапога в бок.

— Та не! — возразил Булат. — В обмороке! И обоссался! — сморщился брезгливо.

По порткам незадачливого палача расползлось мокрое пятно.

— Чё делать, командующая? — спросил меньшой. — Вишь, негодное совсем орудие возмездия. Сама обдерёшь?

— Сука паршивая! — заорал крючконосый. — Я тебя на куски порву!

— А давай! — вдруг согласилась Демира. — Попробуй! Отвяжите его, парни!

— Ты чего удумала? — Халзан подошёл к ней, стиснул её плечо. — Честный бой с этой падалью? Не заслужил он честной смерти в бою!