Книга Храмовница, страница 189 – Елена Тимофеева

— Нет! — Халзан обернулся, полоснул его цепким взглядом. — Ты — нет. Кто угодно, но не ты!

— Если Демира... — Далер не договорил, Халзан осёк его:

— Да не нужно ей твоё геройство! Для другого ты!

— А твоё, — самолюбиво вскинулся Далер, — нужно?

Средний брат усмехнулся снисходительно и горько.

— Нет, — ответил, — ничьё не нужно. Она одна всех раскидает, — сказал с такой уверенностью, с какой говорят о сверхъестественном, непостижимом. — Но она знает, что нам важна эта битва. Мне важна. Булату важна. Свои счёты у нас. И у каждого из отряда свои тоже. А прикрывать её мы будем не потому, что ей это нужно, а потому что она нам нужна. — И переменил тему, указал влево: — Обойди там, глянь.

— Она вам нужна, — повторил Далер, — а тебе для неё что нужно? Не от неё, — пояснил, поправил, — а для неё. Зачем ты говорил мне всё это? Чего для неё ты хочешь?

— Чтобы зажила её иссечённая душа, — ответил Халзан, не раздумывая, — чтобы обрела она покой победителя. Не важно, с кем. Со мной, с тобой, лишь бы только обрела.

Поднялись до рассвета. Дозорных за ночь трижды сменили. Думал Далер, что не уснёт, размышляя над тем, что средний брат сказал, а лёг, глаза прикрыл, поймал темноту, послушал лесные шорохи и провалился в сон, такой крепкий, что не с первой побудки проснулся, а когда Булат потряс его за плечо нетерпеливо и грубо. Бывший оброчник разомкнул веки, увидел над собой красивое молодое лицо, кривившиеся в досаде тонкие губы. Но от привычных поддёвок Булат удержался, лишь брови сердито сдвинул и взглядом показал: «Вставай».

Далер поднялся, огляделся. Разбойники жевали хлеб с салом, проверяли остроту мечей, подтягивали перевязи, шёпотом подтрунивали друг над другом.

— На. — Меньшой брат протянул Далеру кус хлеба, не отрезанный, а отломанный, с большим ошмётком ноздреватого белого мякиша. — Сало вон, у Сыча иди возьми. И рядом будь! — напомнил. — За спиной моей стой и не высовывайся!

— Стена ты моя нерушимая! — Бывший мытарь взял Булата за плечи и легонько встряхнул. — И носа не покажу!

— Пшли, — хмыкнул младший и повёл его на пост, что определила для них Демира.

Очищение

Толковую расстановку сил произвела командующая, всё зимой ещё рассчитала, накрепко вытвердила заранее, а вчерашним днём подправила, где, за каким камнем или деревом спрятать стрелков, кому за какой отрезок берега отвечать. Себе определила место с таким умыслом, чтобы каждый мог видеть поданный ею сигнал. Куницей проворной бесшумно скользила по постам, кивком, жестом отвечая на безмолвные вопросы воинов, понимая их без слов.

На том берегу солдаты уже выгоняли к воде старателей с застывшими, отупевшими, безразличными ко всему лицами, занимали привычные для надзора места. Демира как раз оказалась у лёжки Булата с Далером, подмигнула обоим, бросила быстрый взгляд на рудник и вдруг прянула вперёд, приникла к укрытому сосновыми ветками лазу в скале, дрогнула плечами и поспешила закрыть ладонью рот, боясь себя выдать. Обернулась. Булат смотрел на неё с тревогой, а когда увидел искрящийся в её глазах смех, выдохнул облегчённо.

— Что там? — беззвучно шевельнулись его губы.

— Знакомец старый, — еле слышно шепнула она. — Ведь предупреждала его! И опять попался! Живым его бери! — приказала.

Булат поднял вверх два пальца, коснулся виска, кивнул. Окинул цепким взглядом надзирателя, на которого указала Демира. Большой мужик, но рыхлый, будто просевший грязный сугроб под весенним солнцем. Совелые глаза его на сером, заросшем густой щетиной подбородке ничего не выражали, смотрели поверх вяло двигающихся согбенных фигур, разбирающих лопаты, поправляющих сита на промывочных корытах. Он казался старше своих лет, будто болезнь или душевное потрясение ускорили его время, приблизили старость.