Книга Храмовница, страница 156 – Елена Тимофеева

— Ни в какой бы храм ты не вернулась, — уверил Далер.

— Да надоела бы я тебе вскоре. — Она продолжала стоять близко, грелась теплом его рук. — Что связывало нас, Далер? Что ты ко мне почувствовал, что ты называешь любовью? Свою одержимость — обрести то, что не тебе предназначено? Наперекор предначертанному пойти, не как у всех чтобы было? А потом-то что? Наскучила бы я тебе, так и маялся бы всю жизнь, работал на прокорм жене да ребятишкам.

— Да я люблю тебя, Демира! — простонал Далер в досаде, что она не слышит его, не желает понять.

— Кого, — снова спрашиваю, — ты любишь? — Демира невесело рассмеялась. — Ту жрицу Солнца, недосягаемую, непонятную? Или меня, теперешнюю? Взгляни на мои руки, Далер, они в крови по локоть! В глаза мне посмотри: в них нет больше света! В душе моей вечная ночь! И каждое утро, просыпаясь, я не понимаю, где я, что вокруг! Всё, точно нескончаемая песнь скальда о ком-то, но не обо мне! А я её слушаю! Я не своей жизнью живу, Далер! И братья! Ты знаешь, сколько мужчин брали меня? Теперь вот братья! И что же, ты за ними, как собака, доедать бы стал?

— Совсем себя с грязью-то не мешай! — осадил её Далер. — Прежде полна была достоинства, а нынче что же, с обглоданной костью себя равняешь? Небось, не братьев воля, а твоя, что ты с ними, с обоими?

— Моя, — согласилась Демира, — но не по любви это. От отчаяния. От того, что нам так легче, втроём, чем по одиночке.

— Видел я, как ты на них смотришь! — ревниво возразил Далер. — Что говоришь им, как о них заботишься! Не ври мне, Демира, что не по любви с ними!

— То другая любовь, Далер, — созналась она, — не та, что бывает, когда сердца чисты и руки кровью не замараны. Не дай боги познать тебе такую любовь. Пойдём. — Она шагнула с берега, потянула его за собой. — Ещё в храм подняться хочу с главного входа, сказала, — а после на рудник пойдём. И не мечтай больше! — твёрдо закончила напоследок. — Не была я твоей и не буду никогда! Так сложилось и не поменять!

— Посмотрим! — не уступил Далер.

Заметно полегчало Демире, как всякий раз бывает с человеком, когда к месту упокоения родных приходит. Может, земля родная сил придала, а может, предвкушение того, что задумала сделать. И Далер повеселел. Всё пустяки, мелкая монета: её падение, её мужчины, даже её одержимость местью. Она жива, это главное. И не порвались тонкие ниточки, давно и случайно, но крепко связавшие их. Она, живя долгое время в уверенности, что он предатель, он обрушил на неё неизгладимое горе, он виновник всех её потерь, сумела отмести от себя чёрную ненависть и вновь доверяет ему как другу.

Он взял её за руку, подтянул к себе. Она хлопнула его по плечу, рассмеялась:

— Ну, чего ты? Сказала же!

— Да знаю! — отмахнулся Далер. — Вернёмся в крепость, и ты опять будешь с ними, а на меня и глядеть не станешь. Но сейчас-то ты со мной!

— Дурень! — Демира оборвала смех. — Там, в крепости, моё начало на волоске висит. Имя Хрюши ещё укрепляет, его последняя воля. Он перед смертью мне передал командование.

— Я знаю, разбойники сказывали, — кивнул Далер.

— И братья, как две скалы, меня охраняют, и потому все слушаются, но время утекает, слабеет их дух. Так жить, как мы, нельзя, Далер, одной войной и местью. Они устали от крови и стали, потому пьяным зельем заливают разум. Они ведь люди, а не звери, все мира хотят, построить дом, сеять хлеб, любить женщину, растить детей... Ежели в ближние дни не схватиться нам в битве с главным врагом, бунт случится в отряде. Пора заканчивать, Далер. Довершить возмездие, разойтись, отмыться и дальше жить.