Книга Храмовница, страница 124 – Елена Тимофеева

Того и надо было Демире, из города солдат выманить. Числом государевым воинам уступая, её отряд оставлял за собой первенство позиций, зная в лесу каждую тропу, каждый овражек. А солдаты топали по незнакомой местности наугад и попадали в хитроумно расставленные ловушки. Более сотни за неделю сгинуло.

Тогда отправил командующий гонцов в Магриб, но и те пропали на проклятой дороге. Не зная, как извести мятежный отряд, трясясь за свою шкуру, заперся начальник с остатками воинства в крепости, а в Магриб послал почтового голубя. Все худые вести честно обсказал, не страшась гнева правителя. Всё одно — кара: там плаха, тут разбойники вздёрнут и нос отрежут. И остался ожидать ответа да бессоницей маяться, вздрагивая в постели от каждого шороха.

В последнюю вылазку перехватили разбойники десяток солдат, везущих из Магриба в Кирхук две бочки крепкой медовухи. Люто бились. С Демирой всего трое были: Белян, Буслай и Секач. На каждого по два, а то по три противника выпало, но внезапность послужила союзницей мятежникам. Выскочили из леса, врубились в колонну, сразу положив четверых, и закипела битва. Когда сразили всех, оглядела атаманша товарищей своих, порадовалась, что живы, целы, лишь Буслайке вскользь по руке досталось. И велела в кучу свалить убитых, прямо на залитой кровью дороге. А после посымала с их голов шеломы и один на другой составила. Точно миски после знатной трапезы.

Разбойникам не по себе сделалось. К врагу нет жалости, но над мёртвыми зачем глумиться? Не по чести, не по-людски поступок! Мёртвые сраму не имут, но убил, и сведены счёты! Больше нечего делать!

— Это посланье Аль Магруфу! — сквозь зубы бросила Демира. — Пусть, когда увидит их, уразумеет всю глубину моего милосердия!

И никто из троих не посмел возразить в ответ.

Вернулись в ставку засветло, коней привели, богатую добычу. Обрадовались разбойники дубовым бочкам, будет чем горло промочить после ратных подвигов. Булат и Халзан дожидались свою начальницу, скрывая волнение, прогоняя худые мысли. Бросились навстречу, заключили в крепкие объятия.

— Обождите, замараю вас, — сказала Демира, отстраняясь, — кровь их поганую смою сперва.

— Хромаешь чего? — встревожился Халзан, увидев, как идёт она, припадая на левую ногу. — Ранена?

— Ушибла, — ответила она, — камня не заметила. Пошли на двор, — попросила, подавая ему кувшин, — полей, умоюсь.

После гибели Хрюши они мучительно нуждались в друг друге — Демира, Булат и Халзан. Точно, собравшись вместе, могли заполнить бездонную пустоту в душах своих. Подолгу молчали, сидя рядом, грелись, прильнув плечо к плечу.

Живой нрав Булата помалу брал своё, вытаскивал его из бездны отчаяния. Опять шутил меньшой, говорил скабрёзное, восхвалял дивную красу командующей. Демира беззлобно отругивалась, грозила разными карами. Только дальше слов дело не шло, не распускал Булатка руки, как в былые дни. Точно надломилось в нём что-то после гибели Хрюши и кирхукских женщин.

Демира принимала его дурачества так же спокойно и безучастно, как принимала молчаливую любовь Халзана. Средний брат не то, чтобы осмелел после гибели старшего, а просто держать в себе то, что сердце наполняло, не мог больше. И сейчас, глядя, как умывается Демира, замер, перестал воду лить и поставил наземь кувшин. Она обернулась недоумённо, окликнуть его хотела, а он опередил, взял в ладони её лицо, наклонился и коснулся губами её губ. Лишь на миг, чуть дотронулся и отстранился, будто сожалея, что опять сорвался, не устоял. Повернулся и в дом пошёл.