Книга Храмовница, страница 120 – Елена Тимофеева

Хрюшу подняли на золотыми нитями затканное покрывало, сложили на груди руки, подали в ладони колосья пшеницы, золотые монеты. Потом разбойники подходили по очереди и что-нибудь оставляли в ногах атамана. Последний, прощальный дар. Кинжал, стрелу, златый перстень, пояс с красивой пряжкой.

Что отдать было Демире? Хрюша не дарил ей украшений, знал, ненавистны ей драгоценности. Не носила она ни ожерелья, ни серёжек, что особенно дороги были, принятые из рук любимого. Топорик бы положить на костёр погребальный, тот самый, что куплял ей ещё в Магрибе Ливий, каким она зимой от смерти спасла атамана. В череп лучнику врубила, и стрела, предназначенная главарю разбойников, не достигла цели, воткнулась в бревно стены.

В Кирхуке остался топорик, доспехи и лук со стрелами, лишь меч успела схватить в спешке.

Демира приблизилась к смертному одру. Долго смотрела на спокойное лицо атамана. Чистый белый лоскут закрывал то место, где прежде нос был, скулы заострились, резче очертился подбородок, и длинные, пушистые ресницы, что любой девке в радость, смягчали грозный образ, делая его тихим, торжественным.

Демира протянула руку, дотронулась кончиком пальца до Хрюшиных ресниц, погладила, чувствуя, как стынет сердце от холода мёртвого лица под рукой. Не мягкое живое тепло небритой щеки ощутили пальцы — твёрдость и неподатливость остановившегося бытия.

Опять пришли слёзы, полились легко по проторённой дороге, без судорожных всхлипов, без криков и проклятий. И жар, паливший виски, сполз на лоб, сжал брови, стекая в глаза.

Демира перебросила на грудь косы, длинные, ниже пояса, вынула из ножен кинжал, отхватила правую у самого затылка и положила в изножье покойного, к прочим дарам. Она слышала, как разом ахнули разбойники, различила голос Булата среди прочих голосов и благоговейный страх в нём и склонила голову, сложила ладони, читая молитву.

Подошёл Мирон, окропил тело атамана розовым маслом, и Демира едва на ногах удержалась, такой сильной волной подкатила дурнота к горлу.

Розы, опять розы! Розовые лепестки наполняли мраморную ванну в купальне Аль Магруфа, когда готовили в утеху государю молодую жрицу. С того дня аромат роз казался Демире тошнотворным, связанным с болью, тленом, смертью. И сейчас — мёртвый главарь разбойников и сладкий, фальшивый, праздный запах.

Булат подал ей факел, Демира поднесла огонь к краю покрывала. Парча вспыхнула, пламя быстро побежало по ней, спустилось вниз, жадно пожирая сухие ветки, вверх поднялось, скрывая в оранжевых лепестках лицо атамана.

Взревел победно огонь, дыма столп взвился к небу, качнулась земля под Демирой, и не удержалась она на ногах, рухнула в беспамятстве перед пылающим погребальным костром.

В скорби и мести

Очнулась Демира в постели. За приоткрытыми ставнями неслышно вздыхала ночная темнота. На сундуке у двери тускло горела масляная лампа, бросая круглую тень на стену. На лавке у оконца дремал Булат. Демира окликнула его, удивившись, как слабо прозвучал её голос. Он вздрогнул, метнулся к ней, подхватил за плечи, помог приподняться, подсунул подушку под спину.

— На-ка, попей, — подал глиняную чашку с травяным отваром.

Она глотнула, разобрала вкус сушёной малины и зверобоя, лёгкую медовую сладость. Пригубила ещё и отставила чашку, не под силу было выпить всё разом.