Книга Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи, страница 16 – Николетта Фэй

Я останавливаю Торвена у двери и напоминаю, что письма нашли у его посыльного, а лекарства — в моём доме. Управляющий торопливо отрекается от задержанного, но Рейн кладёт рядом с флаконами ведомость с печатью управления. После этого Торвен остаётся у стены, сохраняя только видимость спокойствия.

Аларик вынимает лист. Первые строки читает молча, затем задерживается на месте, где я писала о серебристом осадке в лекарстве Эверта и о том, что после каждой дозы ребёнок надолго затихает. Я не позволяю ему перескочить дальше.

— Читай вслух. Я хочу услышать, что именно ты прочитал тогда.

Он поднимает глаза с привычным предупреждением: не заставляй меня делать это при людях. Раньше я бы отступила. Теперь за дверью лежит ребёнок, которого записали умершим до рождения, а у моих ног стоят чужие лекарства. Аларик снова смотрит в письмо, и голос у него становится ниже.

— «Я боюсь принимать новую настойку. Эверт сердится, когда я прошу показать состав. Сегодня на стенке флакона осталась серебряная пыль. Аларик, пожалуйста, приезжай. Я понимаю, что у тебя совет, но мне кажется, с ребёнком снова что-то происходит».

Из кухни доносится голос Брины, требующей не хлопать дверью возле новорождённых. Альма стискивает список лекарств и спрашивает прежде, чем успевает испугаться собственной смелости:

— Вы приехали?

Аларик складывает лист по старым линиям. Он отвечает капитану и самому себе, а не мне: на северном рубеже ожидали нападения, военный совет нельзя было перенести. Я забираю у него письмо и разворачиваю последнюю страницу.

— Я не просила оставить армию. Я просила приехать хотя бы на несколько часов после совета. Ты мог?

Аларик упирается пальцами в край пустого ящика; дерево тихо скрипит. После паузы он признаёт, что мог передать заключительную часть Рейну, но не знал, куда ударят, и решил остаться. В своем ответе он впервые не ссылается ни на Эверта, ни на Кассандру, за именами которых можно было спрятаться.

— Ты решил, что мне достаточно прислать врача, которому я не доверяла.

Аларик уже набирает воздух для возражения, но замечает серебристый осадок в бутылке.

— Да, — произносит он без привычной твёрдости. — Тогда я решил именно так.

Я разглаживаю смятый край письма и вспоминаю пустой коридор после второй потери, каждый звук колёс, на который поднимала голову. Аларик мог приехать, но счёл своё присутствие на совете важнее. Теперь я складываю лист сама и кладу его к остальным.

— Прочитаем те, которые до тебя не дошли.

В пачке лежат мои просьбы, записки Альмы, счета и два письма с требованием заменить Эверта. Часть конвертов вскрывали, часть подменили. В одном поддельном письме я запрещаю Аларику возвращаться, пока он не избавится от «беременной попрошайки»; настоящее, написанное в тот же день, сообщает лишь о слабости и просит прислать повитуху.

Торвен начинает отступать к двери, прижав локоть к боку, чтобы не задеть полку. На мой вопрос он отвечает, что обязан проверить шахтный обоз. Аларик поднимается прежде, чем управляющий договаривает:

— Обоз не выйдет. Глубинный участок закрывается на сорок восемь часов.

Рейн резко поворачивается. Трое солдат погибли всего несколько часов назад, и Аларик говорит жёстче, будто приказ прежде всего должен удержать его самого. За двое суток военные маги проверят руду, воду и клинок; никто не спустится без разрешения генерала, а Торвен останется в городе.