Книга Отвергнутая жена. Ведьмина аптека на Драконьей улице, страница 31 – Виолетта Вейл

— Я пытаюсь объяснить, почему нельзя войти в закрытую лабораторию и сразу получить готовый ответ.

— Я это понимаю.

— По твоему лицу не видно.

— По моему лицу видно, что я хочу начать.

Я тоже хотела.

Белый флакон стоял в запертом ящике уже несколько дней. Рядом находился укрепляющий настой Марты с тем же номером партии. Каждый час ожидания казался потерянным.

Но торопливость в лаборатории была опаснее бездействия.

Беатриса учила меня не начинать сложный анализ, пока на столе находится хотя бы один предмет, происхождение которого неизвестно. Чужая пыль, плохо промытое стекло или след старого состава могли изменить реакцию.

Она повторяла: неточный результат опаснее отсутствия результата, потому что заставляет человека уверенно двигаться в неправильную сторону.

— До прихода Ивары займемся кабинетом, — решила я. — Тот, кто приходил ночью, мог искать не флакон.

— Документы, — сказала Леона.

— Или часть оборудования.

— Деньги его явно не интересовали. Возле кассового ящика следов нет.

Мы поднялись наверх втроем.

Кабинет Беатрисы за последние дни почти не изменился. Я разобрала только письменный стол и несколько нижних полок. Остальные шкафы все еще были заполнены книгами, журналами поставок и коробками с рецептами.

Леона надела тонкие рабочие перчатки.

— Ничего не выбрасываем, даже если кажется ненужным.

— Особенно если кажется ненужным, — добавила я.

Тея открыла рот.

— Да, — сказала я прежде, чем она успела заговорить. — Записи с твоим именем тоже ищем.

Она удовлетворенно кивнула.

Мы разделили работу.

Леона проверяла юридические документы и переписку. Тея снимала книги с полок, очищала их и записывала названия. Я занималась рабочими журналами Беатрисы.

Большинство записей было обычным.

Поставки трав.

Заказы жителей.

Оплата городской воды.

Возврат испорченного стекла.

Замечания ученикам.

Между деловыми строками иногда попадались короткие личные пометки.

«Финн снова принес полкорзины мокрого корня. Объяснить разницу между промыть и утопить».

«Тея считает, что способна определить шалфей с закрытыми глазами. Проверка доказала, что не способна».

— Это было один раз, — возмутилась Тея, прочитав через мое плечо.

— Ты перепутала шалфей с болотной мятой.

— Их смешали в одном ящике.

— Ты должна была проверить запах.

— У меня был насморк.

— Поэтому не следовало определять растения с закрытыми глазами.

Леона улыбнулась, не поднимая головы от писем.

Я перевернула страницу.

После даты, стоявшей за три месяца до смерти Беатрисы, записи стали короче. Заказы по-прежнему перечислялись, но исчезли замечания и бытовые подробности.

Беатриса начала использовать сокращения.

«Б. фл. — 4».

«С. осн. — повтор».

«Д. ист. после приема нестабилен».

Я выписала их на отдельный лист.

— Что означает «белый флакон»? — спросила Леона.

— Возможно, именно то, о чем было предупреждение.

— А «серая основа»?

— Не знаю.

— Драконий источник, — сказала Тея. — «Д. ист.».

— Вероятно.

В журнале не было имен пациентов. Беатриса всегда соблюдала тайну лечения. Для постоянных посетителей она использовала номера, а для редких случаев — инициалы, известные только ей.

Я просмотрела несколько страниц.

Сокращения повторялись.

Белые флаконы.

Серая основа.

Нарушение драконьего источника.

В одном месте стояла запись: