Книга Не дёргайся, граф! Снимаю!, страница 4 – Светлана Томская

Воду я выпила залпом. Тёплая и немного затхлая. Но оторваться я не могла. И только потом подумала, что вода, скорее всего, сырая.

Ничего. Если этот организм — почему-то телом называть себя больше не хотелось — всё время на этой воде жил и, кажется, выжил, значит, и я сразу не умру. А там разберёмся.

После воды стало немного легче, но ненадолго. Пить всё ещё хотелось, и к тому же к жажде добавилось чувство голода.

У меня всё-таки получилось справиться с кувшином и налить себе ещё одну чашку воды. Выпила почти полностью, оставив немного на дне. Ровно столько, чтобы плеснуть себе на ладошку и, словно кошка лапкой, умыть лицо.

Взгляд задержался на кистях. Пальчики тоненькие, кожа на руках почти прозрачная. Своего маникюра я, разумеется, на ногтях не увидела, но хоть сами ногти аккуратные и грязи под ними не видно. Ещё бы в зеркало посмотреться. Пока я могла видеть только свои волосы, и они показались мне такими же, как мои, только длиннее.

Только потом я, наконец, оглядела комнату, в которой оказалась. Никакой печи, покрытой изразцами, не увидела, зато заметила квадратный выступ в углу, сливавшийся со стеной. Скорее всего, печь была на первом этаже, а через эту комнату проходила труба — местное отопление. Проверять, так ли это, пока не стала. Не самое важное.

Окна были закрыты ставнями, в щель между которыми пробивался дневной свет.

Вдали ударил колокол.

Я закрыла глаза. Глубокий вдох и медленный выдох.

Пора было принимать эту реальность.

Дверь скрипнула.

Я вздрогнула и повернула голову.

— Барышня! — Пожилая женщина в тёмном платье и белом чепце бросилась к моим ногам и сжала мои руки своими большими шершавыми ладонями. — Катенька! Ой, простите, Катерина Павловна, очнулись, душенька!

Я смутилась. Радость женщины была такой неподдельной, что я почувствовала угрызения совести. Катенька, которую она любила, скорее всего, умерла. Не думаю, что произошёл обмен душами. Едва ли от меня той что-то осталось.

Но что уж теперь? Я помнила правило всех попаданок — не выдавать своего попаданства. Мало ли чем встретит местный люд самозванку: костры и психушки никто не отменял. Тем более что я до сих пор не знаю, куда попала.

Что там у нас в запасе из методов защиты? Амнезия. Это, пожалуй, на крайний случай. А сейчас нужно осторожно вызнать, кто мне эта женщина и как её называть. Ясно же, что не родственница.

— Слава Богу, очнулись, — повторила она, — три дня, голубушка, в беспамятстве были, в жару метались… Не чаяла, что выживете.

По лицу женщины текли слёзы, она гладила мою руку и крестилась.

— Господь услышал. Вернул вас. Маменька с папенькой на небесах отмолили.

Стоп! В голове что-то щёлкнуло.

Маменька с папенькой? Получается, я и в этом мире сирота? Сердце сжалось от тоски. Что ж мне так не везёт-то?

— А Варвара Петровна, — продолжала женщина, — уж собирались за батюшкой посылать, соборовать вас, а вы возьми и очнись.

— Варвара Петровна? — встрепенулась я.

— Ну да, тётушка ваша.

Варвара, мать её, Петровна? У меня по всему телу прошла волна дрожи. Такого совпадения просто не могло быть.

— А дядюшка как поживает? — дрогнувшим голосом спросила я.

— Михаил Александрович здоров, и Софьюшка, кузина ваша, слава богу, здорова.

У меня закружилась голова.

Это было невозможно.